Псы господни - Александр Афанасьев

Брат Евген помолчал и продолжил:

– В тот раз мне довелось посмотреть на тех, кто с нами воюет. Среди них были даже дети, которые взяли старую винтовку и пошли воевать вместе со взрослыми. Потому что местный мулла сказал им, что мы – не от Аллаха. Таких погибло много в тот день…

– И ты ушел, чтобы замаливать грехи?

Брат Евген покачал головой.

– Нет. В тот день я понял, что есть кое-что поважнее автоматов и ракет. Это что-то – вера, брат мой. Тот мулла, который посылал взрослых и детей на смерть, нес веру, но это была злая вера. Я понял, что есть еще один фронт, на котором тоже кто-то должен сражаться. Кто-то должен идти туда, где веры нет или где веру в добро подменила вера во зло, и своей верой, своим примером лечить души людей от зла. И тогда нам просто не придется воевать и убивать. – Брат Евген вздохнул и добавил: – Кроме того, Господь дал мне дар врачевать людские тела, и могу ли я отказаться от этого дара Господнего?

– И ты веришь в то, что вера твоя излечит людей от зла?

– Да, – просто ответил брат Евген.

– А как быть с теми, кто несет зло, несмотря ни на что? С тем же муллой?

– Архистратиг Михаил сразился со змеем. Сразись и ты…

– Там человек!

Не обращая внимания на опасность обвала, Паломник бросился вперед.

Человек лежал на животе у валуна… было видно, что из последних сил он заполз за валун, чтобы его не было видно ни с дороги, ни с воздуха. Человек был очень высоким, выше Паломника почти на фут, и Паломник сразу узнал его – даже не переворачивая…

Это был Джумба.

– Джумба, мать твою… как же тебя угораздило…

Он перевернул его на спину, сам встав на колени. В голове роились мысли… правила оказания первой помощи в боевых условиях. Чтобы запустить отказавшее сердце, надо ввести адреналин… если нет адреналина, нужно очень сильно ударить…

Человек открыл глаза.

– Черт… ты живой. Ну-ка, держи…

Паломник открыл самодельную фляжку, поднес к потрескавшимся губам выдолбленную изнутри деревянную трубку.

– Пей… Пей давай и не смей умирать…

Капли воды попали на пересохшее горло, человек глотнул и закашлялся.

– Ты живой…

Джумба ничего не ответил.

– Его надо отнести в монастырь, – сказал пастух.

– Сначала надо осмотреть его…

Паломник вспоминал то, чему его учили на флоте, на курсах по выживанию. Ранения, дальше самые опасные травмы – это травмы позвоночника, человек может остаться неподвижным на всю жизнь. Первым делом надо остановить кровь… да, остановить кровь.

Но крови уже не было. Зато из-под перевязанных как попало ран уже доносился запашок гниения.

В Джумбу попали два раза. В правую руку и в бок. Ранение руки было самым опасным, скорее всего – высокоскоростные пули автомата или винтовки с близкого расстояния. Они убивают похлеще пистолетных, только не сразу…

Паломник решил, что здесь ничего с этим не сделать – раз кровь не течет. Пока этого достаточно. Перевернул… и обнаружил третью рану, ножевую, точнее рубленую, пангой или мачете. Рана тоже воспалилась и загноилась от пота и грязной тряпки вместо нормальной повязки.

Это было удивительно – у Джумбы были антибиотики и он умел ими пользоваться. Он не был карикатурным негром из детской книжки, примитивным и глупым…

– Черт… Подожди…

Эта рана была поверхностная, и он решил обработать ее сам. Снял повязку, острым как бритва ножом начал чистить рану. Джумба захрипел от боли…

– Терпи…

Он убрал столько омертвевшей ткани и грязи, сколько мог, потом посыпал антибиотиком. Антибиотик был в порошке, не самый современный, но на африканских микробов, не слишком-то привыкших к современным методам борьбы с ними, он действовал словно серебряная пуля на вампиров…

– Нам…

– Помолчи.

– Надо завязывать… так встречаться…

– Заткнись, сказал.

– То ты меня найдешь… полудохлого, то я тебя…

– Где тебя так?

– Далеко… м…

Зулус сцепил зубы так, что они едва не раскрошились, но не закричал, потому что мужчина не должен кричать, иначе он не мужчина…

– Держись…

– Ты… хорошо лечишь…

– С чего ты взял?

– У нас… чем больнее, тем лучше…

– Уже все. Не жалуйся, как старуха…

Зулус закрыл глаза.

– Я бы тебе… врезал… если бы… как будто леопард порвал…

– Уже все.

Тем же ножом Паломник отрезал часть своей одежды, чтобы сделать повязку.

– Давай свой посох! – крикнул он на пастуха. – Сделаем волокушу…

В монастырь они притащили Джумбу уже глубокой ночью. Из своей кельи, расположенной в глубине горы, вышел брат Евген. Снял повязки, коротко взглянул на Паломника.

– Мой руки. Поможешь мне…

От нечего делать брат Евген обучал Паломника методам врачевания, как традиционным, так и нетрадиционным, пришедшим из древних веков. Паломник уже сейчас знал гораздо больше, чем полагалось знать санитару итальянского военно-морского флота, которым он, кстати, не был…

Джумба поднялся на ноги через две недели – африканцы вообще быстрее оправляются от ран, чем белые. Точнее, на одну ногу, потому что второй у него больше не было. В отличие от Паломника, Брат Евген не смог помочь ему сохранить ногу. Винтовочная пуля попала прямо в кость, разнеся ее в щепки…

Еще через неделю, опираясь на плечо Паломника и на посох, Джумба вышел из монастыря. Посмотрел на закат, сплюнул на землю…

– Скажи, где ты похоронил мою ногу?.. – спросил он.

– Я тебя отведу.

Это было совсем недалеко. На склоне горы, несмотря на то что была поздняя ночь, Паломник хорошо запомнил это место.

Джумба присел на валун. Скрутил себе сигарету с местным табаком, закурил. Сказал несколько слов, которые Паломник так и не понял.

– Что ты говоришь?

Зулус вкусно затянулся сигаретой…

– Когда мужчина нашего народа убивал врага… он кричал «Нги дла!», когда вытаскивал ассегай из тела врага. Это значило – «Я поел». Теперь, друг мой, я до конца жизни останусь голодным…

Паломник покачал головой:

– Разве монастырь бросит тебя?

– Я не про это. Женщина может жить, если у нее есть дети, если она продолжит род. Мужчина может жить, если у него полный крааль скота. Воин может жить, если все его враги мертвы. Увы, другой мой, у меня и у моего народа еще много врагов.

– Тех, которые едва не убили тебя?