Асфоделия. Суженая смерти - Серина Гэлбрэйт

– Поторопимся, у нас ещё полно других дел.

Что нам оставалось, кроме как послушно последовать за императором?

* * *

– И часто он так ходит… в народ?

– Не столь часто, как можно подумать.

– А вместо кто остаётся, двойник?

– Не двойник, – Эветьен оглянулся на императора, сидевшего за соседним столиком и беседовавшего с очередным типом, назвать которого иначе, чем мутный, язык не поворачивался. – Проверенный, надёжный человек того же роста и телосложения, одетый так же, как он.

– Дублёр.

– Можно и так сказать, – я удостоилась нового цепкого взгляда. – Он присутствует во время представления и будет на маскараде.

– Только не говори, что и маскарад затеяли специально, чтобы двойник, пардон, дублёр имел возможность надеть маску и слиться с толпой.

Благо что я уже видела франские маски – на длинной ручке или на завязках, они закрывали лицо полностью либо оставляли на рассмотрение чужому взору подбородок и рот.

– Не говорю, – Эветьен сделал глоток вина из своего кубка. – Ты сама это сказала.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А вот в моём плескался безалкогольный ягодный напиток, по вкусу похожий на обычный морс. Эветьен настоял, чтобы юнцу в моём лице не наливали ничего крепче сока, дескать, вредно мальцу потреблять взрослые мужские напитки, не дорос ещё, да и шибко буйным становится, ежели хотя бы пробку винную нюхнёт, а господину до утра прислуживать надобно.

Другие дела оказались затяжным променадом по местным барам. Мы наведались в пивную, где Стефанио перемолвился словом-другим с мутным типом номер один. Что-то отдал и что-то получил – мне не демонстрировали и во время передачи Эветьен встал рядом со мной так, чтобы я точно ничего криминального не узрела. Засим пивную покинули и пошли дальше, в таверну. Там уже пришлось задержаться, пока император изволил разговаривать с мутным типом номер два. Затем была вторая таверна, куда мы зашли на несколько минут, причём на перекидывание словцом с подозрительными личностями отправили уже Эветьена, а Стефанио остался меня сторожить.

Потом третья, где император снова завёл беседу с… на сей раз не мутным типом, но вполне себе благообразным на вид толстячком. Хотя мужчины неизменно придерживались схемы «один на дело, второй с мелким», то бишь со мной, и заходили друг за другом, будто бы сами по себе, толстяк безошибочно вычислил нас с Эветьеном и одарил меня взглядом плотоядным, липким насквозь. В ответ получил крайне недобрый, многообещающий от Эветьена, заискивающе заулыбался и больше в нашу сторону не смотрел.

Нынче сидели мы в четвёртой: я с Эветьеном у барной стойки, Стефанио с собеседником за отдельным столиком. Часы нигде не попадались, но крепло подозрение, что время давно перевалило за полночь. Во всяком случае, хождение взад-вперёд порядком притомило, «достопримечательности» весёлого квартала несколько потускнели и интерес к выезду в город ощутимо убавил в размере.

– Бедная Брендетта, – вздохнула я.

– Бедная? – иронично повторил Эветьен.

– Она была свято уверена, что будет на маскараде танцевать с императором, желательно несколько раз.

– И потанцует.

– С дублёром.

– Благодатных ради, какая ей разница? Из вашей группы она единственная выставляется, едва ли не на тонкой грани допустимого, и всячески демонстрирует, сколь страстно желает стать суженой Стефана, не опасаясь возможных последствий. При том ей не он сам нужен, не мужчина, которого она будет принимать в своих покоях, но венец императрицы и статус. Так, повторяю, какая ей разница, с кем танцевать, кто скрывается под расписной маской монарха? Лишь бы венец был.

Жёстко прозвучало. Я передёрнула плечами, отхлебнула морса и попробовала сменить тему.

– И зачем он делает?

– Что именно?

– Посещает столь… специфическое место.

Какие ещё кварталы есть в городе? Кили вроде называла университетские, торговые, законные, рабочие и бедные. И аристократический, конечно. В последнем, правда, делать императору особо нечего – чего он там не видел? – зато в прочих самое то в народ выходить, дабы выяснить, чем люди из других сословий дышат.

– Выходить на улицы без положенного сопровождения, под личиной торговца или законника, начал ещё его отец, – в общественных местах Эветьен избегал слишком часто называть компрометирующие имена. – Полагал, что так можно лучше узнать подданных, понять их нужды и настроения. Официальные разъезды по стране дают куда меньше, чем кажется. К тому же все видели, чем закончилась попытка его брата укрыться в резиденциях и не высовываться оттуда без причины, да что там, даже не интересоваться происходящим за пределами дворцовых стен. Стефан перенял отцовскую традицию, разве что внёс некоторые изменения. Недаром беспутный квартал ещё называют вольным. Сюда стекаются люди со всего города и информация из всех известных источников, здесь распространяются свежие новости и последние слухи, здесь продают и покупают не меньше, чем в торговом. Даже Астра смогла основать свою обитель заблудших душ лишь в этом квартале, ни в одном другом ей не позволили.

– Так она сама свой центр открыла?

– Да. Тебя это удивляет?

– Восхищает, – поправила я.

– Пожалуй, – не стал спорить Эветьен.

– Поэтому Стефан встречается со столькими типами… э-эм… людьми за раз?

– Увы, приходится успевать многое всего за несколько часов.

– И много ещё встреч запланировано?

– Эта последняя, – Эветьен глянул на меня искоса, с каплей беспокойства. – Устала?

– Притомилась.

– Как Стефан закончит, полетим обратно. Занятий завтра не будет, можешь поспать подольше.

– Сегодня.

– Что?

– Уже сегодня, какое завтра? – я поставила локоть на деревянную столешницу и уткнулась подбородком в ладонь. – Полночь, поди, уж пробило… волшебство феи-крёстной закончилось, и карета Золушки превратилась в тыкву, лошади в мышей, а платье – в лохмотья. И только потерянная на лестнице хрустальная туфелька осталась у принца.

– Откуда ты берёшь все слова, обороты, имена? – Эветьен придвинулся ближе ко мне, взял за запястье, вынуждая опустить руку на стойку.