Горький пепел - Ирина Котова

А дотащив под пышную крону, убедились, что человек еще жив, – и уселись вокруг, дабы дождаться пробуждения и быть уверенными, что амулет не попадет к кому-то другому.

* * *

Когда ко рву у Семнадцатого форта вышли пять тха-охонгов и около сотни охонгов, у орудий, прикрывающих крепость, уже закончились боеприпасы. Стеной падал ливень, превратив ров в реку, покрытую толстой перламутровой пленкой, а перепаханную землю за рвом – в грязевую ловушку. Иномиряне при наступлении на форт потеряли на минных полях и горящих нефтяных полосах почти двадцать тха-охонгов, а охонгов и раньяров подсчитать было невозможно – но все же продавили все позиции защитников и заставили их отступить. Последние бойцы, спасаясь от врагов, перебирались через ров по тонким деревянным мосткам, не способным выдержать вес охонга, и ныряли за «зубцы» бастионов, готовясь защищать крепость до последнего. Пробежал под свистом выстрелов – своих и чужих – и уменьшившийся отряд Бернарда Кембритча, к которому, помимо майора Лариди, присоединились две серенитки-снайпера – вторая выскочила наперерез метров за сто до форта.

– Принимайте командование, господин младший лейтенант. – В голосе встретившего их отряд немолодого сержанта звучало облегчение.

– Из старших офицеров никого?.. – Бернард тяжело оглядел форт. Эмоции все давно выгорели, и внутри было пусто.

Множество трупов на плацу, в том числе раньяров и иномирян; на стенах не больше ста пятидесяти бойцов – все, что осталось от двухтысячного гарнизона.

– Никого. Кто погиб на позициях, а кого унесли стрекозы. И коменданта утащили, – проговорил сержант и добавил: – Как смерчи успокоились, так и налетели, и несколько раз так прилетали: в них палишь, а они тучей кружат, словно высматривают кого-то. Кто был в стенах или успел укрыться – выжили. Офицеров хватали и уносили, а простых солдат резали. Только ливень их и отогнал. Э-э-эх! – Он отер с лица льющуюся воду. – Вот вы старшим, выходит, и остались.

– Старшая – майор Лариди, – поправил его Бернард, с тревогой думая, что действительно смерчей Люка давно не видно, а без его прикрытия туго придется всем. Не дай боги с братом что-то случилось.

Майор, тут же под навесом проверяющая ружье и набивающая патронами патронташ, подняла голову.

– Мое звание старше, но я служащая армии другого государства, – спокойно напомнила она. – Так что командуйте… командир.

Бойцов расставили по позициям: враги наступали и ждать, пока форт организует оборону, не собирались. Удалось связаться с полковником Майлзом – по дороге за стеной к Семнадцатому уже шло подкрепление, должны были доставить боеприпасы и подвезти орудия. Нужно было продержаться – всего час, но продержаться.

Но часа им не дали.

Дождь, хлещущий по серым камням, снижал видимость, но пока уберегал от атак раньяров. К сожалению, он не мог спасти от наземных инсектоидов. Ни поваленные деревья, ни грязь не остановили их. Только задержали – и снайперам, пока гиганты подходили ко рву, удалось снять двух всадников, которых, впрочем, сразу заменили другие. Врагов обстреливали из пулеметов и гранатометов, но атакующие неотвратимо двигались вперед, подходя и со стороны двух ближайших фортов, Шестнадцатого и Восемнадцатого. Очевидно было, что захват Семнадцатого сейчас является основной целью.

Бернард Кембритч под дождем, перешедшим в мелкую морось, еще раз пробежался по позициям, кидая взгляды за изгибы крепостной стены, затем расположился у пулемета неподалеку от серенитки и перевел дыхание. В висках стучала кровь, а страх давно перешел в тупую ноющую боль в мышцах. Пространство перед рвом теперь было сплошь заполнено охонгами. Они толпились у края, не отступая перед выстрелами и взрывами, – всадники, спасаясь, ныряли вниз, под брюшины инсектоидов. Подходящие сзади напирали на передних, кто-то уже сорвался вниз, в ров.

И когда к берегу вплотную подошли тха-охонги, дармонширцы выстрелили зажигательным снарядом. Радужная пленка, перемешиваемая ливнем, полыхнула, опалив первые ряды инсектоидов, – и среди них началась паника. Тха-охонги вставали на дыбы – один из них не удержался на скользком берегу и с ревом упал в полыхающую воду. Бензин тут же загорелся и на его хитине, а гигант так бился и корчился во рву, что брызги долетали до крепостных стен. Он затих, но в рядах наступающих продолжался хаос: передние рвались назад, давя сородичей, кричали люди, раздраженно верещали уцелевшие тха-охонги – паника среди врагов позволила защитникам выиграть еще немного времени.

– Сюда! – крикнула майор, перехватывая у одного из солдат гранатомет. Выстрелила – и повернувшийся боком тха-охонг завалился на землю, раненый, но все еще живой, внося еще больше сумятицы попытками встать – у него не хватало лап. А Лариди снова схватила свое ружье – Бернард, лежащий у пулемета, глянул на нее с уважением – и принялась стрелять, иногда по-серенитски отдавая команды двум соратницам.

Бензин быстро выгорел, и охонги стали возвращаться ко рву, в котором застыл свернувшийся кольцом дохлый тха-охонг. Второй продолжал дергать лапами, лежа на боку недалеко от воды, – инсектоиды обтекали его по кругу, но близко не подходили.

Вдруг раздался горловой рев – то вибрирующе взревели три оставшихся в живых тха-охонга. Майор приглушенно выругалась, выстрелила – попала одному из них в глаз, и он затих. Но на глазах изумленных защитников уже издалека неслись к гигантам смазанные темные полосы – и рядом с ревущими из полос этих появились еще три огромных инсектоида.

– Что это? – процедил Бернард, выругавшись от отчаяния.

Майор Лариди оторвалась от прицела.

– Я уже видела такое. Они могут телепортироваться друг к другу, – проговорила она хмуро. – Ревом могут призвать к себе еще одного.

Иномиряне на тха-охонгах что-то орали один другому, пригибаясь за хитиновые выросты и заставляя гигантов задирать головы, чтобы уберечь глаза: майор Лариди снова выстрелила и досадливо дернула губами – не достала.

Один из всадников послал своего тха-охонга в ров, и инсектоид, послушный воле хозяина, под градом выстрелов спустился в мутную от дождя воду, поджав лапы и почти полностью погрузившись в нее. Всадник скользнул в ров, спасаясь от выстрелов, укрылся за спиной тха-охонга, образовавшей мост. Следом направился в воду второй… и третий! – и по спинам трех гигантов полились к стенам охонги. А за ними зашагали и тха-охонги.

Дождь все хлестал. Чудовища у стен напарывались на минные растяжки, умирали от полыхающих горючих коктейлей и выстрелов гранатометов, но все лезли вперед, по трупам сородичей и людей. Вот они перевалились через стены первого бастиона, вот и первый тха-охонг поднялся на дыбы, став выше крепостной стены и вонзив передние лапы рядом с позициями автоматчиков, – солдаты стреляли, отступая, кто-то бросил в чудовище горючий коктейль, затем еще один.

– Бейте! – заорал Бернард яростно, тоже поджигая паклю и кидая бутылку, – и чудовище, в которое прилетело с десяток самодельных бомб, заревело, охваченное пламенем, и обрушилось на своих сородичей у стены.