Клуб речников - Ай Рин

– Что это такое? – закричала, подбегая к нему, дочь Яра. – Я из дома, а вы, значит, мою постель решили изгадить?

– Почему же сразу «изгадить»? – примирительным тоном спросил Глеб. – Просто у меня спина разболелась от твердой скамейки, потому я и забрался на твою перину. А уж как здесь Умил оказался – мне самому непонятно.

– Умил! – закричала девушка. – Иди сюда, паршивец!

– Да я тут, под окном, – раздался голос мишки. – Только в избу не войду – драться будешь!

Дочь Яра подбежала к окошку, выглянула из него и резко схватила косолапого за ухо.

– Ну-ка, заходи! – жестко сказала она. – За свои поступки отвечать нужно!

И чуть ли не силой заволокла несчастного медведя за ухо домой.

– А теперь отвечай, что ты в моей постели делал? – обратилась она к брат ц у.

– Да я случайно в ней оказался, – почесывая пострадавшее ухо, пробасил Умил. – Ночью проснулся от голода да зашел в избу, чтобы съестного найти. Гляжу, а Глеба-то на лавке нет! Заглянул к тебе и увидел, что он так хорошо спит, да еще и разговаривает с кем-то во сне. Ну, я и позавидовал. Краюшкой хлеба закусил и в постель забрался. Но ты не подумай, Верея, мне твоя постель совсем не понравилась! Мягкая она больно… Проваливаешься в нее… Никакого упора, никакой надежности не ощущаешь!

– А зачем ко мне привалился? – едва сдерживая смех, спросил журналист. – Я по твоей милости твоей же шерсти наелся!

– Так именно по этой причине. Опора мне понадобилась!

Тут парень не выдержал и начал истерично хохотать, следом за ним рассмеялась и Верея. Умил, воспользовавшись всеобщим замешательством, незаметно шмыгнул из избы. Дочь Яра плюхнулась на кровать и начала вытирать слезы, выступившие от смеха.

– Ох и достал меня твой братец за последние дни, – едва переводя дыхание, произнес Глеб. – Как ты его выходки терпишь?

– Люблю его, окаянного, а он пользуется…

– Хороший он у тебя, добрый, хотя и глупый.

– Это правда! Совсем не повзрослел, как от нас ушел. Я и переживаю… его всякий обидеть может! Умил доверчивый слишком.

Дочь Яра немного успокоилась и поинтересовалась:

– Ну как спина-то твоя, прошла?

– После падения с кровати снова заболела, но это – ерунда, отпустит!

– Тогда собирайся, утро уже.

– Как так?! Я вроде и не спал совсем!

– Когда сладко спишь, всегда так.

Журналист тяжело вздохнул и поднялся с пола. Часть его рубахи была замочена водой.

– Ой, – сказала, заметив это, девушка, – снимай рубаху, я ее у печи подержу, сразу высохнет!

– Спасибо, не надо. Тут совсем чуть-чуть, пока до города дойду – сама просохнет!

И Глеб вышел из комнаты. Он присел на лавку, а когда Верея стала собирать ему в дорогу обед, сказал:

– Только прошу тебя, не клади мне больше рыбы, уже смотреть на нее не могу!

– Как же так? – забеспокоилась дочь Яра. – Я ничего больше не приготовила.

– Хлеб с солью да лук – вполне достаточно! – заметил парень.

Девушка кивнула и сложила продукты в узелок. Затем она поставила рядом тыкву и сказала:

– Ты прости, если что не так, я понимаю, как тебе тяжело здесь. Но потерпи еще немного, отец с Братьями все сделают, чтобы тебе помочь.

– Спасибо, Верея, – искренне поблагодарил журналист, – если бы не ты и Умил – совсем бы мне плохо пришлось. А теперь извини, пора идти! Мы сегодня невод доделывать будем.

– Счастливого пути!

Дочь Яра протянула Глебу узелок и тыкву, а когда он все взял, подошла и неожиданно чмокнула его в щеку. После этого рассмеялась и выбежала из избы. Парень застыл от неожиданности. Внезапно в окно заглянул Умил и пробасил, что проводит его до границы леса. Журналист кивнул и отправился в город…

По дороге косолапый, как обычно, что-то болтал, но Глеб его не слушал. Странный необъяснимый поцелуй Вереи жег его щеку. Парень несколько раз касался своего лица рукой, словно пытаясь нащупать там след от нежных губ девушки. Глупая несуразная улыбка журналиста привлекла внимание медведя.

– Что это, Глеб, с тобой? – с подозрением спросил он.

– Ничего, – пожал плечами парень, – а что?

– У нас в городе один блаженный есть – Воята, так ты сейчас на него похож! И оранжевый свет от тебя исходит, как от солнышка…

Замечание косолапого тут же вернуло журналиста на землю. Он затряс головой, стараясь больше ни о чем не думать.

– Это тебе спросонья так показалось, – произнес Глеб. – С чего бы это мне солнышком быть?

– Вот и я так подумал, – пробасил Умил, – хотя свет от тебя все-таки идет…

– Сейчас до конца леса дойдем, и все закончится, – заверил его парень. – У меня так иногда бывает, особенно после бессонной ночи.

– Кто бы говорил, – хмыкнул мишка, – так сладко храпел, что аж стены дрожали. Да еще и причмокивал и болтал что-то, точно не помню что… То ли звал кого. «Зиночка», кажись.

– Замолчи, Умил, и больше никому об этом не рассказывай, понял?

– Почему?

– Да потому, бестолковая ты башка, что во сне всякое привидеться может!

Так, препираясь с названым братом Вереи, Глеб и сам не заметил, как они вышли из лесу.

– Все, я дальше сам пойду, домой возвращайся, – сказал журналист косолапому.

Тот внимательно оглядел парня и произнес:

– А ты и впрямь перестал светиться.

– Сказал же тебе, у меня так бывает.

– Ладно, я пошел!

С этими словами мишка повернулся и исчез в лесу, а Глеб поспешил на берег Сухоны – туда, где они обычно плели сеть с его «бригадой». Солнце уже встало, и журналист ничуть не удивился, увидев, что старики и ребятишки вовсю трудятся, довязывая узлы в последних ячеях.

– Доброе утро всем! – поздоровался парень.

– Здорово! – заулыбались дед Илия и дед Федот. – Что-то ты сегодня ранехонько, никак Умила дома не было?

– Был и опять болтал без умолку.

– Это на него похоже, – закивал дед Федот.

– А у нас для тебя хорошая новость, Глеб, – заметил дед Илия. – Видишь, вон там бочонок стоит? – он указал пальцем куда-то в сторону песчаной отмели. – Так это твоя доля за тот невод, что мы рыбакам отдали. Они им рыбу наловили и часть нам принесли – как откуп. А мы ее тут разделили на нас всех. Вечером домой пойдешь, с собой прихватишь! Верея суп рыбный сварит.

При упоминании рыбы журналиста стало мутить, но он бодро закивал головой и горячо поблагодарил старцев за столь щедрую оплату его труда. После этого он присел на камень и принялся рьяно плести сеть. Не прошло и двух часов, а невод был закончен. Старики послали ребят за бочонком и арканом. Затем они собрали сеть воедино, закрепили аркан и бочонок и сказали: