Сильварийская кровь - Антон Орлов

Приглашенных было много, кое-кто уже разбрелся по парку, и на появившуюся из аллеи компанию не обратили внимания. Среди остальных Сотрапезники не выделялись. Разве что присутствие полугоблина могло вызвать нарекания, но Мугор оделся, как истинный представитель богемы: черная бархатная куртка – потрепанная, но стильная, на шее пышный малиновый бант, усыпанный блестками, на голове лихо заломленный берет, украшенный пером из хвоста попугая («долго я за этой птичкой гонялся, а дело было в парке у маркизы норг Хегераут, я там беседку цветочками разрисовывал», – признался владелец берета Мареку). Вдобавок темные очки скрывают шкодливые раскосые глаза. Пока не начнешь приглядываться, не заметишь, что это затесавшийся в приличное общество гоблин.

Насытившись, Сотрапезники собрались на краю поляны, где группа молодежи затеяла состязания на тренировочных рапирах.

– Ровно дети малые! – бросив на фехтовальщиков снисходительный взгляд, заметила Пиама Флоранса. – Мы не будем в игрушки играть и заниматься глупостями, как эти бездельники. Сейчас блеванем вон там, за кустами, а потом сметем все, что осталось у них на столах!

Забрались подальше, за массив цветущего шиповника, и начали срыгивать харч на клумбу с бархатцами, распугав садовых эльфов. Идея принадлежала Евнике.

Марек отошел в сторону. В последнее время он изнывал от недовольства и тоски, даже Флоранса нравилась ему уже не так, как вначале. Если честно, в глубине души ему хотелось вернуться в Сильварию, и обереги от этого вкрадчивого желания не спасали. Словно траванулся почти насмерть, еле выкарабкался, а теперь так и тянет снова хлебнуть той же самой сладкой отравы. Если совсем честно, он бы так и сделал – когда бы не «я тебе все объясню» , и не родители, которых он вовсе не хотел навсегда бросить, и не мысль о том, что он теперь как будто связан обязательствами перед Шельн, пусть между ними и не было никакого определенного уговора.

Тоска отступала, когда он занимался любовью с Флорансой, болтал с Мугором или слонялся по городу вместе с Сотрапезниками, но стоило остаться один на один с вечерним небом, и ее прохладные серебристые побеги сразу оплетали сердце, а лучи первых звезд прокалывали душу насквозь. В такие моменты закованные в обереги запястья и щиколотки начинали ныть сильнее, словно посылая сигнал: «Ты в опасности!»

– Марек!

От чужого прикосновения он вздрогнул, и поймавшая его сеть в тот же миг разорвалась, истаяла. Его держала за руку Пиама Флоранса.

– Марек, пошли блевать.

– Не могу, у меня же ребра…

– Хватит врать!-предводительница Сотрапезников смотрела на него с нехорошим обличающим прищуром. – Как в постели кувыркаться, так у тебя ребра в полном порядке, а как для доброго дела -сразу больные! Я же вчера нарочно твои несчастные ребра коленями сжала, а ты даже не заметил, притворщик позорный!

– Доброе дело – это, что ли, клумбу заблевать? – огрызнулся разоблаченный Марек.

– А ты что-то имеешь против? Давай-ка, вываливай все, что схарчил, и пойдем на второй заход. Не будешь больше отлынивать!

– Не пойду.

– Пойдешь! – Пиама Флоранса жестко сузила глаза.

Остальные Сотрапезники молча стояли вокруг, словно стая взяла в кольцо вожака и непокорную особь.

– Как ты, интересно, меня заставишь? – Он тоже прищурился, начиная злиться.

– Пошли!

Пиама схватила его за локоть и потянула к оскверненной клубме. Марек вывернулся из захвата.

– Ах вот ты как?! – прошипела предводительница.

Он замешкался – ведь это же не враг, а девушка, с которой он спит! – и пропустил пощечину. Отступив на шаг, процедил:

– Теперь я тем более не стану делать то, что ты хочешь. Пиама Флоранса снова замахнулась. В этот раз он уклонился.

– Бей его! – с торжеством крикнула Евника.

Они набросились все вместе, причем Сегер и Арчи, как выяснилось, умели драться не хуже Марека. Наверное, тоже брали уроки.

Призрачный щит не спасал. Он умел закрываться щитом от единичной атаки, а если удары сыплются одновременно со всех сторон – один остановишь, три пропустишь. Сильварийская инициация предполагала и такие тренировки, но до них дело не дошло, Лунная Мгла вызволила его раньше. Он, как мог, уворачивался, особенно от Евники, так и норовившей полоснуть ногтями по лицу.

Били его впятером. Пиама Флоранса, оскорбленная тем, что ей не подчиняются, вошедшая в раж Евника, Арчи с Сегером, азартные и деловитые, как участники школьной драки, когда всем скопом колотят одного, и Берта, усмотревшая в этом еще одну веселую игру.

Мугор, совершенно растерявшийся, метался вокруг, уговаривал распалившихся товарищей помириться с Мареком и пытался оттащить свою подружку. Макрина стояла в стороне, на ее лице застыло обычное загадочно-печальное выражение, но брови время от времени неодобрительно сдвигались к переносице. Бурундук тоже не участвовал. Отошел за клумбу, нацепив незаинтересованную и слегка презрительную гримасу. У Марека мелькнула мысль, что не все высокородные такая сволота, как Довмонт норг Рофенси, попадаются среди них и приличные ребята.

Гости и слуги Фраклеса если и заметили, что в потемках, за шиповником, идет бурное выяснение отношений, вмешиваться не спешили: потасовка на свадьбе – дело житейское.

Он все- таки вырвался. Извернувшись, подсек Сегера, толкнул Евнику на испоганенную клумбу, пригнулся, уходя от сыплющихся ударов, проскочил мимо остальных -и бросился в гущу парка. У них не то зрение, чтобы преследовать его в темноте, а Мугор гоняться за ним не станет, еще и Берту постарается удержать.

Добежал до ограды, перелез, спрыгнул на тротуар и нетвердо зашагал по улице, на ходу утирая кровь, текущую из разбитого носа. Бока, спина и плечи болят, но ребра в этот раз не пострадали. На тыльной стороне ладони горят царапины от когтей белобрысой ведьмы. Очки потерялись. Левый глаз, похоже, подбит.

Но хуже всего то, что он опять остался один, и больше нет никакой преграды между ним и опутывающей сердце эльфийской тоской, сотканной из зачарованных звездных лучей.

Их пришло четверо. Одна белая, как драгоценный шуалезский фарфор, другой оливковый, и еще двое цветом кожи подобны нежнейшим бледно-розовым розам. Дивные волосы и одеяния, чарующие ароматы несравненных эльфийских духов, мелодичные голоса. Верховный маг Королевства Траэмонского Архицельс рядом с роэндолцами напоминал старую отощавшую жабу. Консорт, впрочем, догадывался, что сам он на их фоне тоже выглядит не то чтобы очень выигрышно.

Исполненную утонченного достоинства гармонию этой четверки диссонансом рвало нечто слабоуловимое, спрятанное в глубине нечеловечески прекрасных глаз, тенью сквозящее за произнесенными вслух словами. Страх, похожий на грязную ледяную воду на дне отравленного колодца.

– Следующей буду я, – сказала фарфорово-белая Ландри-Шиэнь, и тогда этот страх, до сего момента затаенный, просочился наружу.