Маги и мошенники - Елена Долгова

Командир наемников отыскался быстро, султан на его шлеме почти сгорел, франтоватые латы запятнала сажа.

– Хей, Кунц, что будем делать?

– Собери своих мерзавцев, старый медведь, по соседству я видел дровяной склад – он набит кипарисовым хворостом. Хорошие факела найдутся.

Конрад, оценив задумку друга, ухмыльнулся.

– Жаровня во славу Господа Бога.

Лучники стреляли без передышки, первый же неосторожный мятежник получил длинную стрелу под ключицу, она пробила тело насквозь, убитый перекинулся через подоконник и с вытянутыми руками повис в проеме, тяжелый арбалет со стуком упал на булыжники мостовой. Пехотинцы Конрада уже мчались через площадь с вязанками хвороста, кто-то падал, попав под ответный залп, кто-то прикрывался ношей от арбалетных стрел.

Нагромождение дров подпалили брошенным издали факелом. Сизые спирали дыма, еще робкие и колеблющиеся, заплясали над завалом кипарисовых веток.

– Эй, еретические собаки, не хотите ли сдаться?

Ратуша молчала, стрельба из окон прекратилась, пламя над завалом медленно разгоралось, пахло паленым деревом и горячей горькой смолой.

Конрад подошел к Кунцу Лохнеру, оба они встали плечом к плечу.

– Мне не нравится это затишье. Сдается, мятежники полезут наружу, как только припечет…

– Посмотрим.

Шли минуты, огонь нехотя потрескивал, хвоя кипариса осыпались горячим пеплом, корчились сучья, сажа оседала на старом камне стен, в отдалении истошно кричали перепуганные пожаром чайки.

– Никого.

– Дело нечисто.

– Святое копье! Наверное, на этой жаре мой рассудок помутился.

– О чем ты, Кунц?

– В подвале когда-то был подземный ход. Этакий лисий отнорок, который тихо и незаметно ведет в форт. Должно быть, они нашли секретный проход и воспользовались им, когда добрались до Беро.

– Так что ж ты молчал до сих пор?

– Ты не поверишь – забыл. Хотя моя забывчивость быдлу мало поможет. Еретиков набилось в ратушу что вшей в бороду ретивого монаха. Пока первый десяток бредет узким лазом, возьмем остальных – огонь не даст им стрелять из окон, но развлечения ради придется войти внутрь, а там может оказаться жарковато.

Конрад снял помятый шлем и вытер пот с коротко стриженой головы и висков.

– Не стоит. Они сгорят сами.

– Не успеют. Здесь толстые стены, прочный камень.

– Ты прав, проход свободен от огня, войдем внутрь и довершим дело мечами – я не люблю небрежную работу.

Солдаты императора бегом пересекли площадь – из окон не стреляли, кое-где хворост прогорел, но дым и жар все еще теснили людей прочь от стен.

– Вперед. Клинок и корона!

На узком пятачке, на верхней ступени лестницы, под аркой, которая венчала вход, появился человек. Опаленные обрывки солдатского плаща почти не прикрывали хауберт, кольчужный капюшон был откинут за спину, шлема не было совсем, спутанные темные волосы свалились на лоб, но Лохнер без особого труда узнал Бретона – мятежного ересиарха выдавала осанка и точеный профиль.

– Эй, Клаус Кровавый, рад тебя видеть! Хочешь сдаться? У нашего Справедливого по тебе тоскует плаха…

Вместо ответа Бретон поднял меч и сделал шаг вперед, собираясь защищаться.

– Сбить его стрелой, капитан? – тихо предложил Лохнеру старательный Ожье.

– Не стоит. Я сам возьму его. Один.

– Пока он загораживает дорогу, остальные сбегут и осядут за главной стеной, – поддержал лейтенанта Конрад.

– Надолго ли? С берега подвезут машины, мы накроем их румийским огнем. А сейчас мне нужен Клаус Кровавый, шкура лисицы вполне-таки стоит тысячи крысиных шкур. В конце концов, за голову этого парня назначена хорошая награда, а за живого – втрое больше. Я рискну, старый медведь. Эти деньги мне пригодятся, я не собираюсь ни разбрасываться ими, ни делиться.

– Как знаешь, Кунц. Я-то буду рядом. Учти, если тебе придется плохо, я без зазрения совести прикажу моим парням влепить болт в спину мятежнику.

– Ни в коем случае. Сказано ведь – мне нужны деньги, постараюсь его не калечить.

Капитан императорской гвардии шагнул вперед, примеряясь для удара. Бретон легко отбил выпад и нанес ответный удар.

– Неплохо для расстриги-священника.

Противники крутились на пятачке перед аркой, двадцативосьмилетний ересиарх понемногу теснил сорокалетнего капитана. Кунц превосходил Клауса силой, но уступал ему в подвижности и, к тому же, был связан необходимостью не убивать противника.

– Черт бы тебя побрал, верткий попался мерзавец.

Меч капитана дважды задел мятежника – один раз рассек обрывки плаща, второй оцарапал незащищенное запястье. Бретон изловчился достать плечо Лохнера, но не сумел пробить доспех.

– Мне кажется, развлечение затягивается, – озадаченно протянул Конрад. – Эй, Кунц, не пора ли мне вмешаться?

Капитан гвардейцев не отвечал, на его переносице выступили крупные капли пота – клинок Клауса опасно сверкал у самых глаз Кунца Лохнера, один из ремней шлема оказался перерубленным.

– Получай!

Сбитый шлем гвардейца откатился в сторону. Теперь оба противника сражались с непокрытыми головами. Ветер с моря трепал обрезанные ниже ушей темные волосы ересиарха, тот же ветер взметнул остывший пепел и осыпал им коротко стриженную седеющую макушку капитана.

– Так даже лучше, – заявил Кунц. – Не жарко и вообще…

Клаус Бретон снова ударил, пытаясь поразить врага в шею. Конрад, переживая за друга, богохульно выругался, стащил бычьей кожи доспешную рукавицу и потер ладонью свое красное, обожженное ухо.

– С еретиком пора кончать. Пока он рубится у входа, его люди убегают. Позволь мне прикончить его, Лохнер…

– Деньги, деньги. Он стоит денег. Нет.

Бретон неожиданно расхохотался.

– Тут, как я посмотрю, продается все. У вас у всех золото вместо души. Так получайте по монете на глаза.

Хорошо заточенное лезвие прорвало кольчугу капитана на груди, рассекло подкольчужную рубаху и кожу. Порез получился не глубоким но длинным, вишневая кровь нехотя проступила сквозь плетение доспеха.

– Проклятье!

– Ну все, мое терпение истощилось, – объявил капитан наемников. – Эй, друг Лохнер! Мне плевать на долю в награде, можешь все оставить себе.

Он нагнулся, поднял черный от гари булыжник.

– В сторону, Кунц.

Камень просвистел в воздухе и ударил Бретона в непокрытую голову, чуть повыше виска. Полуоглушенный, но не потерявший создания мятежник отступил, на секунду потерял равновесие и опустил оружие. Воспользовавшийся этим Лохнер повернул свой меч и плашмя ударил противника по правой кисти.