Свет в ладонях - Юлия Остапенко

– Ну почему же, – осклабился Клайв. – Можно отправиться в замок старого барона. Зуб даю, он будет очень рад.

– Вы согласны с этим, Женевьев? – спросил Монлегюр, обращаясь прямо к принцессе, и та слегка вздрогнула. Клайв вновь посмотрел на неё, не веря своим глазам. Да что он наболтал ей такое, пока держал под арестом?! Впрочем… вспоминая, что наболтали ему самому и как охотно он развешивал уши… уж что-что, а пудрить мозги граф Монлегюр был знатный умелец, не хуже Мастера Пиха.

– Я полагаю, – медленно проговорила принцесса, – что нам не следует принимать поспешных решений.

– Мы не можем просто его отпустить, – Джонатан виновато посмотрел на Эстер, но она молчала, хотя и выглядела встревоженной. – Он пошлёт по нашему следу всю свою псарню, мы всё равно не уйдём далеко.

– Вот пример того, как юность может быть мудрой, – усмехнулся Монлегюр. – У вас в самом деле невелик выбор, друзья мои. Вы не можете убить меня здесь и сейчас, ибо присутствующие дамы не позволят вам это сделать. Вы не можете также сдать меня бунтовщикам, ибо её высочество до сих пор не до конца разобралась в том, чью сторону считать правой… не так ли, принцесса? О, – добавил он с тихим смешком, – вы никогда не торопитесь, принимая действительно важное решение. Из вас вышла бы отличная королева.

– Стало быть, всё-таки она, а не я? – язвительно вставил Клайв.

Монлегюр посмотрел на него почти равнодушно, пожав плечами.

– Что толку теперь говорить? Вы в любом случае не оправдали моих ожиданий, так что совершенно не важно, законный ли вы наследник дома Реннодов или нет.

– Погодите, как это неважно! Очень даже важно…

– Третий вариант, – непреклонно продолжал Монлегюр, игнорируя возмущение Клайва, – вы продолжаете свой путь, прерванный мною столь грубо, и используете меня как заложника, чтобы открыть нужные двери. Боюсь, этот наиболее привлекательный выход одновременно и наиболее глуп. Это часто бывает с радужными перспективами…

– Вы сдадите нас при первом случае, – кивнул Джонатан.

– И жизни за это не пожалею. Так что, как видите, все эти варианты в той или иной степени невыполнимы и отпадают.

– Что же нам, вырыть тут землянку и поселиться в ней впятером? – сказал Клайв.

– Отнюдь. Мы можем просто разойтись каждый своей дорогой. Если желаете, можете связать меня и оставить здесь, дав честное слово, что, отдалившись на безопасное расстояние, пошлёте сообщение о моём местонахождении в ближайшую полицейскую префектуру. Как видите, – любезно улыбнувшись, добавил Монлегюр, – я даже согласен дать вам фору.

– Проще убить вас сразу, – сухо сказал Джонатан – Проще, – согласился граф. – Но для этого вам, сударь, придётся оглушить вашу жену, а она вам этого вовек не простит.

Джонатан побледнел, в замешательстве глядя на Эстер.

Та не проронила ни слова, будто отказываясь принимать участие в происходящем, отказываясь занимать чью-либо сторону. Это было наибольшее, на что Джонатан мог рассчитывать от неё в сложившейся ситуации. И в то же время его гнев и ненависть к Монлегюру увеличивались стократ, когда он видел, до чего хладнокровно тот использует любовь своей дочери как козырь в разыгрываемой игре, ставкой в которой была сейчас его жизнь.

– Это несправедливая сделка, – сказал вдруг принцесса Женевьев. Все посмотрели на неё; во взгляде Монлегюра скользнул интерес.

– В самом деле? Отчего же?

– Вы в заведомо выигрышном положении. Ваша «фора» означает лишь то, что мы сбежим от вас, а вы не станете мешать, но, как только сможете, сразу кинетесь в погоню.

– О, прелестная Женевьев! – расхохотался Монлегюр. – Но не ждёте же вы, что я поклянусь своей честью навеки оставить вас в покое и не мешать вашим планам?

– Этого мы точно не ждём, потому что чести у вас нет, – сказал Клайв, но Женевьев показала головой.

– Думаю, вы ошибаетесь, господин Ортега. Граф Монлегюр действительно не дал бы такую клятву, и именно потому, что не смог бы столь легко её нарушить. К тому же он не стал бы покупать свою собственную жизнь ценой, ставящей под удар всё, к чему он стремится и во что верит.

Заинтересованный взгляд Монлегюра стал пристальным. Клайв в сердцах махнул рукой – что ещё взять с доверчивой девчонки? Женевьев же по-прежнему глядела на своего недавнего пленителя холодно и серьёзно.

– Оттого я и предлагаю уравнять шансы. Мы отпустим вас и воспользуемся предложенной форой, однако вы напишете путевое письмо, которое позволит его подателю беспрепятственно достичь острова Навья и проникнуть в центральную шахту, где добывается люксий. Таким образом, – продолжала она, не замечая направленные на неё изумлённые взгляды – все её спутники впервые услышали от неё о конечной цели их путешествия, – таким образом, вы будете знать, куда мы направляемся, и, если захотите, сможете схватить нас там. Если всё случится так, как я полагаю, – добавила она спокойно, – то это уже не будет иметь значения.

Какое-то время все молчали. Монлегюр явно колебался – то, что сказала Женевьев о Навье и люксиевом руднике, было, бесспорно, сюрпризом для него. Он-то думал, что принцесса пыталась преодолеть пролив, чтобы оттуда перебраться в Гальтам и найти союзников в своей борьбе за трон. Зачем ей, одинокой маленькой девочке, понадобилось спускаться в шахту, из которой вот уже почти век выкачивалась та самая субстанция, контроль над которой давал неограниченную власть в Шарми?

– Что ж, – медленно проговорил Монлегюр, – условие честное. Навья, и в особенности рудник, находятся под строжайшей охраной. Войдя туда, вы не сможете выйти незамеченными, даже ваша стальная птичка вам не поможет. Вы сами лезете в мышеловку, сударыня, вы понимаете это?

Женевьев кивнула. Монлегюр хмыкнул, слишком беспечно, чтобы ему можно было поверить.

– Хорошо. У вас найдётся бумага и чернила?

То и другое нашлось в кабине летуна – предусмотрительный Пих запасся бортовым журналом для своего летающего корабля. Монлегюр сел на землю и принялся писать, но Женевьев прервала его:

– Нет, пишите под мою диктовку. «Подателю сего и его сопровождающим разрешается свободный въезд и выезд в любые владения шармийской короны, включая места наивысшей секретности. Всем официальным властям надлежит оказывать полное содействие». Ваша подпись и сегодняшнее число.

– И подписывайтесь поразборчивее, – вставил Клайв. Монлегюр выполнил то, что ему было приказано, и, за неимением сургуча, сложил бумагу конвертом.

– Не советую вам продолжать путешествие с этой сумасшедшей, господа, – сказал он, протягивая бумагу принцессе. – Она доведёт всех вас до петли… а тебя до монастыря, моя милая, – добавил он, глянув на свою дочь.

– Ничего, думаю, мы рискнём. Джонатан, старина, найдётся верёвка?

Через несколько минут Стюарт Монлегюр оказался с возможным комфортом привязан к ближайшему дереву и мог лишь наблюдать, как сумасшедшая, носившая имя Голланов, вместе с его дочерью, его зятем и ещё одним неуправляемым юнцом, носившим бог весть какое имя, забираются в гигантскую железную птицу, которая расправляет крылья и медленно отрывается от земли. Ветер, поднятый её полётом, взъерошил волосы у Стюарта Монлегюра надо лбом. И Стюарт Монлегюр, глядя на этот невероятный полёт, невольно подумал, что, быть может, ошибся, ошибся во всём, и самое неуправляемое, самое дикое, самое смешное из всего, что создано природой, в конечном итоге и оказывается правым.