Обсидиановая бабочка - Лорел Гамильтон

После завтрака мы снова вернулись в столовую. Бернардовызвался мыть посуду - видно, искал любой повод увильнуть от бумажной работы.Хотя я начинала подумывать, не был ли и Бернардо так сильно испуган этимиувечьями, как Эдуард. Даже монстры боялись этой твари.

Вчера вечером я собиралась повременить пока с чтением отчетовпатологоанатомов, но сейчас, при свете дня, призналась себе, что простострусила. Читать об этом было не так страшно, как все видеть, и мне очень нехотелось браться за фотографии, я их боялась, и как только я себе в этомпризналась, то определила для себя эту работу как первоочередную.

Эдуард предложил мне развесить все фотографии по стенамстоловой.

- И продырявить булавками твои чистенькие стены?

- Какое варварство! - возмутился Эдуард. - Нет, мыпластилином прилепим.

Он достал желтый прямоугольник, отломил кусок и протянулОлафу и мне.

Я зажала пластилин между пальцами, свернув в шарик. Этовызвало у меня улыбку.

- С начальной школы не видела пластилина.

Следующий час мы втроем лепили фотографии на стены. Возня спластилином напомнила мне четвертый класс и как мы помогали мисс Купер лепитьна стену рождественские картинки.

Мы развешивали таким образом веселых Санта Клаусов, большиекарамельные трости и яркие шары. Сейчас я развешивала расчлененные тела, лицасо снятой кожей крупным планом, снимки комнат, набитых фрагментами тел. Когдамы закрыли одну стену, я уже была несколько угнетена. Наконец фотографии занялипочти все пустое пространство на стенах.

Встав посреди комнаты, я оглядела стены.

- Боже мой!

- Что, слишком сурово? - спросил Олаф.

- Отвали, Олаф.

Он что-то начал говорить, но Эдуард произнес:

- Олаф.

Поразительно, сколько зловещего смысла он смог вложить водно короткое слово.

Олаф задумался на секунду и решил не напирать. Либо он умнелна глазах, либо и он боялся Эдуарда. Угадайте, что казалось мне вероятнее?

Мы группировали фотографии по местам преступлений. Здесь явпервые глянула на растерзанные тела.

Доктор Эванс их описал как разрезанные острым предметомнеизвестной природы, а в дальнейшем разорванные в суставах руками. Но егоформулировки бледнели перед реальным положением дел.

Сперва я разглядела только кровь и куски. Даже зная, на чтоя смотрю, я не могла сосредоточиться - разум отказывался воспринимать. Эффектбыл такой же, как при рассматривании стереоскопической картинки, когда видишьтолько цвета и точки, а потом вдруг весь предмет. А потом уже не можешь невидеть. И мой разум пытался пощадить меня, просто не позволяя сложитьсяцелостному изображению. Мой разум меня защищал, а он это делает, только когдадело слишком плохо.

Если я прямо сейчас уйду, пока зрение не различает всейкартины, я Как-то отгорожусь от этого ужаса. Я могла бы повернуться и уйти.Хватит. Еще одного кошмара мой мозг не выдержит. Так, наверное, можно сохранитьздравый рассудок, но спасется ли следующая семья, на которую эта тварь наложитлапы или что там у нее есть? А прекратятся ли увечья и смерти? Поэтому яосталась, заставляя себя разглядывать первую фотографию, ожидая, пока увижу наней четкое изображение.

Кровь была ярче, чем в кино, - вишневая. Полиция сфотографом приехали раньше, чем кровь начала высыхать.

Я спросила, не оборачиваясь:

- Почему полиция так быстро нашла тела? Кровь еще свежая.

- Родители мужа должны были заехать к ним и позавтракатьперед работой, - ответил Эдуард.

Мне пришлось отвернуться от фотографии, опустить глаза.

- Ты хочешь сказать, что родители его нашли в таком виде?

- Хуже, - ответил он.

- Что еще может быть хуже?

- Жена сказала лучшей подруге, что она беременна. Зазавтраком они собирались сказать родителям, что им предстоит стать дедушкой ибабушкой.