Право рода - Галина Гончарова

Картина выходила нерадостная.

С одной стороны, маританцы – гвардия Королей. Так не герцогов же? И если маританцы полезут в дела материка, пусть даже это их право – никто не поймет и не одобрит. Нужна им сейчас ссора с Тавальеном?

Ох не нужна. И лучшее, что может сделать Эдмон, – забыть об этом разговоре. Бред пьяницы, и все тут. Просто бред!

С другой стороны… Не все маританцы, далеко не все давали клятву верности, но Эдмон – давал. Как капитан корабля, как возможный будущий старейшина острова, как призванный Маритани и признанный ею, о чем свидетельствуют глаза глубокой синевы…

Пойти против клятвы?

Предать Море?

Зовите это страхом, суеверием, глупостью, а вот Эдмон считал, что клятвопреступнику на палубе не место. Не выдержат его волны. Или сожрут, или выплюнут… лишить свой корабль удачи? А то и своих детей?

Мужчина честно размышлял всю ночь. А потом пришел к простому выводу – он пока молчит. Либо съездит на Маритани, посоветуется, либо сам примет какое-то решение, но в стороне не останется. А Луису пока ничего не скажем о его откровениях. Ни к чему. И так человек переживает!

А вот что Эдмон точно собирался сделать – это подружиться с Луисом и не терять его из виду. Он придумает, как исполнить свой долг.

Корабль медленно плыл к Рентару.

* * *

Море.

Ночь.

Лунная дорожка на воде.

Ветер лениво перебирает песок на пляже, заигрывает с волнами, срывая с них хлопья пены, щурится, пробуя их на вкус. Он легкий-легкий, этот ветерок, совсем еще юный, и ему интересно и внезапно брызнуть каплями морской воды, и дунуть в лицо человеку, растрепав волосы, и нагло забраться за шиворот, заставляя поежиться…

Мальчишка же!

А вот человеку на берегу не до романтики. Сидит статуей, смотрит в одну точку, на другого человека. И поддразнивай их, не поддразнивай…

Ветер хотел уж было обидеться и улететь, когда заметил нечто интересное.

По лунной дорожке к берегу приближались дельфины.

По воде шла рябь, Море растворяло в себе лунный свет, становясь чуть светлее, и среди этой светлой полосы мелькали темные спины. Влажные, блестящие, они словно с горки на горку скользили по волнам, то выпрыгивали вверх, то опять скрывались в Море.

И наконец человек заинтересовался.

Странный человек, непонятный…

Встал, подошел к Морю, вытянул руку, а потом вдруг взял да и шагнул прямо в Море.

Ветер подумал – и тоже решил подшутить. Дунул человеку в спину, понес его запах к дельфинам – вдруг заинтересуются? И не ошибся.

Гербовые звери почуяли родственника?

Мирт заходил все глубже и глубже в воду, не чувствуя ни ветра, ни холода. Дельфины подплыли к нему, окружили кольцом, тыкались узкими носами, открывали пасти, клали головы ему на плечи.

И терлись, терлись шершавыми боками, как большие водяные кошки.

Мирт и сам не мог объяснить, что менялось в нем. Или вокруг него?

Словно он всю жизнь жил за стеной. Прозрачной стеной, из-за которой все видно, только вот выходить из-за нее не хочется. К чему?

Там, снаружи, много грязи, гадости, подлости, а у него спокойно, тихо…

Только вот узкие носы дельфинов все сильнее толкались в эту стену, расшатывали и расшатывали кирпичики, и, наконец, они полетели. Посыпались вниз с хрустальным звоном погибающего стекла^[16].

В воду заходил один Мирт, а из воды выходил уже совсем другой.

Нельзя сказать, что он мгновенно стал душой компании.

Но приказ о похоронах отца отдавал именно он.

Пусть ломким от непривычки и слабым голосом, пусть неуверенно – слуги облегченно перевели дух. Главное – приказ, а уж как его выполнить, они знают! И похоронят, и проводят честь по чести. И в замке все должно идти спокойно…

Главное же что?

Герцог на своем месте, бед и невзгод не будет! А что сложно парню… а кому бы легко было в такой ситуации? Тут бы и здоровый сломался.

А мальчишка вроде как в ум приходить начал. Рисует по-прежнему много, но разговаривать начал, приказы отдает, делами поместья управлять пытается…

Про тьерину Лусию пока и не думал никто.

Не до нее!

Род Карнавон