Чистилище. Янычар - Александр Золотько

– Так и сидишь… – Янычар присел на корточки возле пленного, посветил в лицо фонарем – веки у того дрожали, значит, пришел в себя, но прикидывается, что еще в беспамятстве. – Тут есть уединенное помещение, где я смогу поработать с молодым человеком?

– В зале подсобка для инвентаря. Только ты там не очень с ним шуми, детей спать пора укладывать…

– Подожди. С этим подожди, может, мы отсюда уйдем…

Вместе с Петрухой они перетащили пленного в крохотную комнатку. Закрыли дверь поплотнее. Янычар положил фонарь на стол, лучом в потолок, стало почти совсем светло.

– У тебя, Петруха, желудок крепкий? – спросил Янычар.

– Гвозди переваривать не могу, а так… Или ты про то, как я к крови и пыткам отношусь? Не так чтобы нравится мне это дело, если честно. Убить – запросто, а вот резать и пытать… не мое. Как-то видел – ушел.

– Так, значит, иди, – сказал Янычар. – Здесь сейчас будет грязно.

Пленный вздрогнул и открыл глаза.

– Доброе утро, – сказал Янычар. – Как голова, не болит?

Пленный качнул головой.

– И хорошо. Тебя как зовут?

– Евгением его кличут, Жекой, значит. – Петруха протянул удостоверение. – Он у нас сержант-контрактник. Мотострелок, мать его…

– Евгений Мостовой, – прочитал Янычар. – Как же это ты, Евгений, дошел до жизни такой?

– Я, пожалуй, пойду, – сказал Петруха, увидев, что Янычар вынимает нож.

– Я позову, если что… – Янычар провел лезвием по щеке сержанта. Тот вскрикнул скорее от неожиданности, чем от боли.

– Ты мне все скажешь, Евгений Мостовой, – пообещал Янычар. – Не пройдет и часа.

Через час Янычар сержанта отпустил. Решил, что тот все уже рассказал. И что мучить больше необходимого смысла нет.

– Извини, – сказал Янычар и плавным движением перерезал сержанту сонную артерию, прикрыв ее куском ткани, отрезанной от куртки Мостового, чтобы не заляпаться кровью.

Выходило не очень. Хреново выходило, если честно.

Семеро на БРДМ были разведкой.

А послал их некий Кравец, сколотивший из выживших военных и жителей окрестных поселков банду… отряд, подразделение, дружину – называй как хочешь. Две с лишним сотни стволов. Они добрались до склада какой-то воинской части и теперь имели два десятка БМП-2, три БРДМ, море боеприпасов и огнестрельного оружия, от автомата до ПЗРК.

Кравец, вроде как в шутку, велел называть себя князем. И его называли. Бронегруппы Кравца обыскивали поселки и деревни, забирая все, что приглянулось, отстреливая мутантов и сгоняя уцелевших людей в поселок Удача, которую Кравец назначил своей столицей.

Несогласных расстреливали. Или вешали. Женщин… Женщины права голоса не имели. Их уцелело гораздо меньше, чем мужчин, и только по личному распоряжению князя за особые заслуги кто-то из бойцов получал на несколько часов одну из женщин в свое распоряжение.

А своих Кравец не бросает. И завтра, как только рассветет, сюда прибудет штук пять БМП с людьми. И лучше бы Янычару подохнуть, а в плен не попасть.

Лучше, кивнул Янычар. В плен попадать не нужно. В плену я пару раз уже был, мне не понравилось.

Потом, когда сержант умер, Янычар взял портативную рацию, включил.

– Ало, Кравец! – сказал Янычар в микрофон. – Где ты там?

Треск помех в эфире.

– Кравец, отвечай! – позвал Янычар. – Так не вежливо. Нужно отвечать, когда тебе звонят…

– На связи! – прозвучало из динамика. – Кто говорит?

– Командир роты специального назначения капитан Ермолаев, – представился Янычар.

Когда-то у него был знакомый капитан Ермолаев, неплохой, в общем, мужик. И действительно командовал ротой спецназа.

– Какого?..

– Такого. Мне некогда с шестерками разговаривать, давай сразу к рации Кравца.

– Ты, что ли, Мостовой? – неуверенно уточнили на той стороне. – Шутки твои…

– Сержант Мостовой был израсходован в процессе допроса. А я хочу говорить с Кравцом.

Тишина. Помехи и тишина. И детские голоса, доносящиеся из-за двери. Дети не спят, дети играют и смеются, даже если за стеной – конец света в самом разгаре. Они – дети. Даже Янычар когда-то был ребенком…

Может, это судьба, сказал Петруха. Ты же сюда все время хотел попасть? Может, судьба?

Нет судьбы. Нет. Есть только этот рушащийся мир, есть сволочи, сварившие смертельный яд и выпустившие его к людям, есть уроды, насилующие восьмилетних девочек, а судьбы – нет.

Янычар присел на какой-то ящик, отодвинул носком ботинка ногу мертвого сержанта. Крови натекло много, не нужно, чтобы дети сюда заходили.

И все-таки с ним поступили нечестно.

Детдомовцы.

Он ведь тоже… Он был таким же, как эти дети. Он даже о чем-то мечтал. Кем-то хотел стать… И даже кем-то стал. А они… Они обречены. Рано или поздно того же Денисыча вирус достанет. И хорошо, если просто убьет, а ведь может превратить в мутанта, и тогда… Даже эта их Инга ничего сделать не сможет. Чекист и филиппинец… Они ведь тоже, каждый из них может мутировать. Или умереть. Или убить друг друга.

Детей зараза не трогает, говорил Дед. Грешников карает, а на детях и животных греха нет. Болезнь детей обходит, а люди… А люди – нет. Хотя… Какие это люди? Лучше уж мутанты, они хоть не понимают, что делают. И не насилуют. И не превращают женщин в разменную монету. Они просто жрут. Для того, чтобы жить.

А эти?

Ради чего они убивают? Просто потому, что имеют такую возможность? Им просто нравится делать то, что они делают.

– Кто там на связи? – прозвучало из рации. – Какой еще спецназ?

– Обычный, – сказал Янычар. – Самый обычный спецназ. Наводим порядок. Чистим понемногу.

– Что там с моими парнями?

– Все. О них можно больше не беспокоиться.

Не перегибать палку. Просто вести непринужденный разговор, не напрягаясь. Почему это командир роты спецназа должен нервничать из-за каких-то бандитов? Не должен. Он просто решает свои вопросы, устранив мелкое препятствие.

– Значит, убили моих парней…

– Значит.

– И думаешь, что сможешь выкрутиться? Думаешь, я тебя не достану, капитан?

– Я и сам прикидываю, князь, как с тобой встретиться. Дачный поселок Удача, если не ошибаюсь? Ну так жди меня, Кравец. Я скоро буду…

– Приедешь? – вроде как обрадовался Кравец. – Всей своей ротой прибудешь? Ты за кого меня держишь, фраер? Какая рота? У тебя бессмертные солдатики? Их зараза не тронула? Да любая рота сожрала бы сама себя еще три недели назад. Ты же видел, что творит зараза с людьми? Видел? И я видел. И почему я должен верить тебе, а не тому, что видел сам? Половина сдохла, половина стала мутантами или как их там… Ну и несколько человек выжили, сбежали и спрятались. Так что в лучшем случае у тебя там с десяток людей. Если бы было больше – ты бы сюда нагрянул без предупреждения. Прокололся ты, капитан. И завтра утром…