Крестовый поход - Дебби Виге

— Послушайте, что я вам скажу. Его нельзя шевелить. Если вы его повезете, он умрет.

— Но другого выхода нет, — бросил на него сердитый взгляд Марк. — Или ты хочешь войны? Хочешь, чтоб было, как в Белфасте во время большой заварухи, это когда еще мы с тобой не родились? Хочешь, чтоб танки давили невинных людей в пижамах?

— Все из-за этих ваших автоматов, — сказала Эрико, посмотрела направо, налево и кивнула Холгару. — Давай Дженн в одну из машин.

— А где Антонио? — спросила она.

— Я здесь, — тихо отозвался Антонио, когда Холгар наполовину внес, наполовину втащил ее в черный фургон с тонированными стеклами.

Внутри не было ни одного сиденья, пол был завален одеялами и оружием; здесь же стояла большая аптечка. Антонио взял сухое одеяло и бережно завернул в него Дженн. Рука ее жарко пылала, она с шумом втягивала в себя воздух при каждом вдохе.

— Bien, bien, mi amor, — сказал он, дрожащей рукой вытирая ей лоб и глядя на нее своими темными испанскими глазами. В них не было больше адского огня, он полностью владел собой. А возможно, страх изгнал из него прочь жажду крови.

— Я умираю? — спросила она.

— Нет, что ты, ни в коем случае, — разлепил он губы.

Он взял ее за руку и так крепко стиснул ее, что она сморщилась. Полузакрытыми глазами он изучал ее лицо, а ей казалось, что она ускользает куда-то все дальше и дальше, словно на лифте. Ей было очень холодно.

— Эй, а ты уже здесь, так быстро? — спросил Марк, сунув голову в фургон. — Осторожней с Лаки, — смущенно пробормотал он и направился к белому фургону.

Потом в фургон влезли отец Хуан, а за ним Холгар. Он задвинул дверцу, и машины тронулись с места. Прошло меньше минуты. Окна слегка просветлели, значит, скоро утро. Стараясь не стонать от боли, Дженн смотрела на Антонио, завернувшегося в одеяло с головой; он был похож на монаха, закрывшего голову капюшоном.

Холгар встал на коленки и выглянул в тонированное окно.

— Hold kaeft, — произнес он по-датски.

Преодолевая головокружение, превозмогая боль, Дженн даже негромко хрюкнула от смеха. По-датски это значит, примерно, «едрена мать»; Холгар давненько не употреблял этого выражения.

— Кругом солдаты, — объявил он остальным. — Вооружены до зубов.

— И полиция, — добавила сидящая за рулем Сюзи. — Так что, как видите, Марк был прав, — она прокашлялась, словно собиралась сменить тему. — Как поедем по главной дороге, смотрите на рекламные щиты.

Фургон трясся, не сбавляя скорости. У Дженн разболелась голова, ее тошнило. Антонио крепко держал ее за руку, очень крепко, словно не успокаивал, а старался как можно сильней прижать к полу. Из раны все еще текла кровь. Как это она выдерживает?

— Ja, вижу большие щиты, — сообщил Холгар. — Огромными буквами, какие-то лозунги. Вот на этом написано: «Друзья». Нарисованы мужчина и женщина с большими клыками, улыбаются, глядя на старушку с ребенком.

— А вон тот видишь? «Мир всем», — прочитал отец Хуан, вытянув шею. — Por el amor de Dios,[77]вы только посмотрите. Вампир с распростертыми, как у Христа, руками.

Антонио что-то проворчал.

— «Грудью встанем на защиту города от бандитов пресловутого Сопротивления», — нараспев прочитала Сюзи через плечо, будто знала все лозунги наизусть. — Мы, выходит, бандиты, мы мешаем жить этим хорошим, добреньким вампирам. Причем все знают, что бандиты как раз они, но заявить об этом ни у кого не хватает смелости.

— Мир сошел с ума, — негромко прорычал Холгар.

Фургон подскочил на выбоине, и Дженн застонала от боли. Антонио погладил ее по щеке. Рука его была еще холодней, чем ее щеки.

— Тонио, — сказала она, — у нас все провалилось.

— Нет, — начал было он и замолчал, глядя на нее сверху вниз; в глазах его снова плясали алые огоньки. — Si, Дженн, ты права. Полный провал.

Услышав это от него, она совсем пала духом. Раненая, напуганная, охваченная отчаянием, она расплакалась. Кончики его пальцев нежно касались ее щек, но тщетно он пытался ее успокоить.

— О, господи, Антонио, что будет с моей сестрой? — захлебывалась она рыданиями.

Одной рукой он сжимал ей ладонь, другой гладил по лицу, по лбу, по шее.

— Yo se. Я знаю. Все в руках Божиих. И я уверен, что он не оставит ее.

— Мне от этого не легче, — всхлипывая, говорила она.

— Он с нами, Он протягивает нам руки, тебе только надо протянуть свои навстречу.

«И мне тоже», — думал Антонио.

Но он всего лишь вампир. Вампир, который служил при дворе своего «крестного отца» и господина Серджио. Один из многих подчиненных Серджио вампиров, которые нападали на уличных девчонок и мадридских бродяг, чтобы полакомиться кровью. Были не в силах контролировать свои неистовые желания. Наблюдали, как непослушного Maldito привязали к столбу, словно жертву инквизиции, и ждали, когда взойдет солнце и сотрет его с лица земли. Знакомились с богами Проклятых, например, с богом, которому поклонялся Серджио, Орком,[78]несущим свет и наказание тем, кто нарушил свои обеты. Богами ада, обещавшими принести во мрак свет, например, Люцифер, вождь богов ада, светоносный. Который, если его увидишь в этой жизни, спалит своего соглядатая дотла. Ослепленный светом, но не ангельским, а демоническим. Именно поэтому дневной свет сжигает вампиров, по крайней мере, так говорят. Да и людей тоже, только медленно.

Фургон катил дальше, небо светлело, а Антонио все смотрел на Дженн. Ах, если бы нарушить обеты, если бы наплевать на необходимость строго держать себя в руках…

В яркий солнечный день он отправился бы туда, где солнце светит ярче всего. С радостью подставил бы лицо солнечным лучам и превратился бы в пепел, в прах, и ветер развеял бы этот прах по всей земле.