Пирамиды - Терри Пратчетт

– Я, – изрек он, – хочу пить. Надо найти реку.

Однако сначала они нашли Теппика.

Он лежал в обнимку с косо срезанным обломком пирамиды, проделавшим на месте своего приземления воронку средних размеров.

– А я его знаю, – заметил 2-б. – Это тот парень, который добрался до вершины пирамиды. Просто не верится, что он выжил!

– А почему вокруг него растет пшеница? – поинтересовался Диль.

– Думаю, это следствие эффекта, который возникает в эпицентре вспышки, – пояснил 2-б, размышляя вслух. – Нечто вроде зоны покоя, как в середине водоворота… – Он непроизвольно достал восковую дощечку, но тут же поспешил ее спрятать. Незнакомцу ни в коем случае не следовало знать, какую роль он сыграл во всей этой истории. – Он мертв?

– Эй, эй, не гляди на меня так… – попросил Диль, отодвигаясь.

Он перебирал в уме возможные варианты новых профессий. Обивочные работы – звучит неплохо. По крайней мере, кресла после перетяжки за тобой следом не ходят.

2-б склонился над телом.

– Смотри, что у него в руке, – удивился он, осторожно разжимая пальцы Теппика. – Кусок оплавленного металла. Зачем он ему понадобился?

* * *

…Теппику снился сон.

Он видел семь тучных коров и семь тощих, одна из которых ехала на велосипеде.

Он видел верблюдов, распевающих песню, от которой разглаживались морщины на челе жизни.

Он видел палец, выводящий на стене пирамиды: «Идти вперед легко. Чтобы идти назад (см. следующую стену)…»

Обойдя пирамиду, Теппик узрел продолжение надписи: «…требуется усилие воли, потому что это намного труднее. Спасибо за внимание».

Теппик задумался над этими словами и вдруг понял, что есть такая штука, которую он никогда не делал. Просто не умел, но теперь Теппик отчетливо видел, что все дело в сочетании цифр, в особом их порядке. То, что прежде казалось волшебством, есть лишь способ описания действительности. Главное, описать все так, чтобы никто не смог от тебя отмахнуться.

Теппик напрягся.

Что-то сдвинулось.

Диль и Птаклюсп 2-б растерянно озирались по сторонам. Снопы яркого света, прорвавшись сквозь завесу пыли и тумана, вызолотили окрестность.

И взошло солнце.

* * *

Сержант осторожно приоткрыл дверцу в брюхе коня. Ожидавшегося дождя стрел и копий не последовало, и он приказал Автоклу спустить веревочную лестницу. Оказавшись внизу, он окинул зорким взглядом холодную утреннюю пустыню.

Спустившийся вслед за ним доброволец зябко притопывал на месте, постукивая сандалией о сандалию: раскаленный днем песок к утру промерзал насквозь.

– Вон, видишь их позиции? – спросил сержант, указывая в сторону цортского лагеря.

– Сдается мне, там деревянные кони, сержант, – заметил Автокл. – И последний в ряду – конек-качалка.

– Это для офицеров. Хм. Они нас что, совсем простаками считают?

Сержант размял ноги, несколько раз глубоко вздохнул и пошел обратно к лестнице.

– Давай за мной, парень.

– Что, опять туда?

Поставив ногу на конец лестницы, сержант чуть помедлил с ответом.

– Рассуди сам, сынок. Неужели они придут за нашими конями, если увидят, как мы тут болтаемся? Пораскинь-ка мозгами.

– А вы уверены, что тогда они точно придут? – осведомился Автокл. Сержант нахмурился.

– Послушай, солдат, – рявкнул он, – уж если найдется идиот, который решит, что мы потащим всех этих коней с вражескими солдатами в свой город, то он наверняка рехнулся настолько, что потащит наших в свой. Что и требовалось доказать.

– А что требовалось доказать, сержант?

– Чтобы ты лез обратно по этой чертовой лестнице, парень.

Автокл отдал честь:

– Прошу прощения, сержант.

– За что?

– Извините, сержант, – с отчаянием в голосе произнес Автокл. – Но там в коне столько народу, понимаете?…

– Если хочешь служить в коннице, надо развивать в себе силу воли, мальчик. Слышал об этом?

– Да, сержант, – жалобно сказал Автокл.

– Даю одну минуту.

Как только дверца закрылась, Автокл присел на одно из массивных копыт, явно собираясь использовать его не по назначению.

И вот когда он, в прострации глядя перед собой, погрузился в состояние сродни медитации, обычное в подобных ситуациях, в воздухе послышался легкий хлопок, и речная долина во всю ширь раскинулась перед ними.

Скверно, когда подобные вещи происходят с человеком в состоянии задумчивости. Потом приходится долго отстирывать свой мундир.

Морской ветер задувал над царством, не намекая, а раскатисто утверждая в воздухе запахи соли, моллюсков и пропеченных солнцем пляжей. Несколько морских птиц растерянно кружили над некрополем, где ветер носился над опрокинутыми обелисками, заносил песком мемориалы древних царей, и белые отметины, оставленные пташками на камне, выглядели куда убедительнее, чем все речи Озимандия.

Ветер нес с собой непривычную, приятную прохладу. И люди, покинувшие свои жилища, чтобы поправить ущерб, нанесенный богами, охотно подставляли ему лица, как рыбы в пруду, почуявшие приток свежей, чистой воды.

В некрополе не было видно ни души. Большинство пирамид – со снесенными верхушками – стояли, курясь, как недавно потухшие вулканы. Повсюду виднелись вкрапления черного мрамора. Один из обломков едва не обезглавил прекрасную статую Ястребиноглавого Шляпа.

Предки исчезли, и никто особо не стремился их разыскивать.

* * *

Около полудня в Джель под полными парусами вошло судно. Внешний вид его был обманчив. На первый взгляд оно покачивалось на волнах, словно толстый, беззащитный гиппопотам, но, приглядевшись, вы могли заметить, что движется оно с поистине поразительной скоростью. Судно бросило якорь недалеко от дворца.

Через некоторое время с него спустили шлюпку.

Сидя на троне, Теппик наблюдал за преображением царства: так сложенные вместе осколки разбитого зеркала по-новому отражают мир.

Никто не мог точно сказать, на каком основании именно Теппик занял трон, но никто особо и не претендовал на престол; кроме того, было так легко и приятно слышать приказы, отдаваемые звучным и уверенным голосом. Удивительно, на что способны люди, если ими командует звучный, уверенный голос, а в Древнем Царстве к звучным и уверенным голосам давно привыкли.

Отдавая приказы, Теппик мог больше ничего не делать – например, он мог не думать. Во всяком случае, о том, что будет дальше. По крайней мере, боги вновь ушли в небытие, отчего верить в них стало намного проще, и пшеница уже не росла из-под его ног.