Смерть или слава - Владимир Васильев

– Ладно, не ори, – сухо сказал Шадрин. – Я ради твоих бредней не собираюсь своих ребят сдерживать. И безоружными им ходить не позволю.

Гордяев задохнулся от гнева. Но он нуждался в Шадрине и его людях, и Шадрин это прекрасно знал.

– Черт возьми, но можешь же ты быть осторожнее?

– Я осторожен, Горец. Я очень осторожен. Я вообще из логова не выхожу.

Аленка поставила перед Шадриным чашечку кофе и нахально уселась к столу, рядом со Жженым. Тот смерил ее на удивление равнодушным взглядом – раньше Жженый глядел на Аленку голодно, как зимний волчара. Совсем еще недавно.

«Похоже, он ее трахает», – подумал Шадрин совершенно не к месту.

– …сли партнер так себя ведет, начинаешь задумываться о целесообразности партнерства! – пыхтел в трубке Гордяев. Он бы еще долго пыхтел, но Шадрин его прервал:

– Слушай, Горец, не полощи мне мозги. Говори чего нужно и катись со своей ругней куда подальше.

Гордяев моментально заткнулся. Он всегда был таким: много болтал, прежде чем удавалось вытянуть из него суть. Суть обыкновенно умещалась в две-три фразы, но времени на весь разговор уходило редко когда меньше десяти минут.

– В общем… Сегодня сбор. В четыре. В «Пальмире». Не опоздай.

– Не опоздаю.

– И этих своих… коллег позови. Я на них взглянуть хочу.

– А чего на них глядеть? – уныло протянул Шадрин. – Чай, не бабы. Да и видел ты их сто раз.

– Ничего-ничего, здесь еще не видел. Дотошность еще никому не вредила.

– Вредила, – возразил Шадрин. – Жигана вспомни.

Но Гордяев не оценил.

– Ладно, увидимся… – буркнул он и отключился.

– Увидимся, – передразнил Шадрин. – Нужен ты мне… если б не пушечки.

Жженый глядел на него с восхищением – не то, что на Аленку.

– Ловко вы его, босс! Мордой по столу!

– Подумаешь, подвиг! – отмахнулся Шадрин. – Фрайера отшить…

Он быстро набрал номер Тазика. Дождался ответа.

– Тазик? Мое. Как оно? Ну и ладно. Горец в четыре потрещать собирает. В «Пальмире». Будет и Плотный, как без него. Ну, пока…

Столь же лаконичным получился разговор и с Плотным.

Обитатели «Меркурия» не любили без толку чесать языками.

– Сколько там натикало? – справился он у Жженого.

– Полтретьего, босс!

– Ну, давай еще по соточке, и двинем, пожалуй…

– Легко, босс!

Аленка тут же умчалась наряжаться, а Шадрин со Жженым накатили еще дважды, прежде чем идти.

У дверей своей комнаты Шадрин обернулся.

– Килограмму тоже налей, Жженый. И чтоб не окосели, ясно?

– Мы ж не лурмахи, босс! Не окосеем.

– И пушечки проверьте!

Жженый поспешно кивнул.

В «Пальмиру» они вошли в полчетвертого. Сначала Килограмм, потом Шадрин с Аленкой и последним – Жженый. Глазки у Жженого маслянисто поблескивали, но держался он прямо. Как всегда.

Они пришли вторыми – Тазик с тройкой своих ребят уже тянул «Слезку» из пузатого штофа. Сутер со здоровенным камнем на среднем пальце левой руки Тазика было видно аж со входа. При виде Шадрина Тазик подобрался, привстал, и раскинул руки в стороны. Тройка его тотчас пересела за соседний столик.

Шадрин подошел. Официант торопливо накрывал на двоих напротив Тазика.

Жженый и Килограмм уселись за столик к спанам Тазика. Закончив с сервировкой, официант убежал к ним.

– Потянем? – спросил Тазик, весело поведя бровью в сторону штофа.

– Валяй, – согласился Шадрин. – Но по одной, а то наш папочка опять расхнычется!

Тазик улыбнулся и наполнил тонкие рюмки. Он прекрасно знал, как серьезно относится Горец к совместным переговорам.

– Подумаешь, по поллитре на рыло! – протянул он с легким презрением.

– Пусть его, – вздохнул Шадрин. – Ну, будь, Тазик!

Аленке налили чего-то липкого и сладкого.

С Тазиком у Шадрина сложились неплохие отношения. То ли схожие характеры повлияли, то ли еще что – но когда-то они заключили договор о территориях, сферах влияния и направлениях деятельности. Договор на словах, конечно, какие бумажки у вольных людей? И ни разу договор этот не нарушался. Были, конечно, мелкие непонятки из-за непомерной инициативы пешек, но виновные мгновенно выдавались пострадавшей стороне, выплачивалась компенсация, и дело затихало само собой. Короче, Тазик И Шадрон мирно существовали бок о бок, не мешая друг другу.

Другое дело – Плотный. Этот всегда был необуздан и своенравен, плевал на правила и авторитеты, слишком полагался на силу и недооценивал ум… В общем, Плотный Шадрина частенько заставлял хмуриться и вполголоса материться. Но не считаться с Плотным тоже было нельзя – он сплотил вокруг себя когорту таких же неуправляемых психов и представлял из себя серьезную силу на Волге. На «Волге» – тоже.

Слово за слово, пролетели полчаса. В «Пальмиру» втек прилизанный хлыщ из директората, эдакий холуй-распорядитель. Пострелял глазками, нашарил Тазика с Шадроном и засеменил к их столику.

– Начинаем, господа! – торжественно прошептал он. – Прошу за мной!

Шадрин недоуменно оглядел зал – он не видел никого из директората, только веселящиеся компании за столиками. Хлыщ всем своим видом показывал, что предстоит выйти наружу.

«Надеюсь, недалеко пилить!» – раздраженно подумал Шадрин и встал.

– Килограмм! – велел он. – Останься с Аленкой.

Килограмм тяжеловесно кивнул. Жженый, понятное дело, увязался следом.

Они прошли в соседний бар – маленький и неприметный, без единой вывески. На пороге Шадрин остолбенел.

Зал был разгромлен. Словно толпа крепких ребят с ломиками вволю тут порезвилась. Не осталось ничего целого – только круглый стол посреди разгрома и легкие складные стулья. Стол и стулья явно принесли только что, уже после того как неведомые безумцы прекратили бесчинствовать.

За столом рассаживались бобры из директората – так и не преодолевшие страсть к официальным костюмам и галстукам деятели языка и развесистой лапши.

– Прошу! – пригласил Гордяев, единственный из директоров бывшей горнодобывающей компании «Волжская руда», кто не спешил садиться.

Плотный уже сидел с краешку.

Далеко в стороне устанавливали еще столики – для охранников. Шадрин жестом отослал Жженого; Тазик тоже.

– Поторопимся, господа, – Гордяев светски улыбался, отчего Шадрину невыносимо захотелось плюнуть в эту сияющую сахарную физиономию. – Ремонт уже начался, системы подслушивания могут восстановиться достаточно быстро…

Гордяев оглядел всех – пятерых директоров, нескольких хлыщей-советников и тройку вольных людей – и начал: