Крылья Тура - Олег Языков

…В общем – последний поцелуй перед расставанием был уже на фоне заходящего солнца. Как в голливудском блокбастере, честное слово! А еще говорят, что Голливуд – это фабрика грез… Оказывается – реальнее не бывает! Кате скоро надо было работать – ночь самое время для «ночных ведьм», а мне, мне пора было лететь домой, в полк… Там уже ждали меня друзья.

Сел я уже в сумерках, но нормально сел, ничего не сломал. Однако вредный Антоха весь избурчался, бросая на меня короткие, негодующие взгляды. Из его бормотания можно было понять, что боевая семья ждет своего непутевого сына, а он шляется по каким-то непонятным делам, неведомо где, а в расстегнутом кармашке гимнастерки какой-то полевой василек торчит, форму одежды нарушает. А от расстегнутой пуговицы до летного происшествия…

– Так, Антоха! Перестань бубнить! Я уже не мальчик и все тебе говорить не буду! У Кати я был, прощался… Через денек мне улетать, когда вновь увидимся – не знаю…

Антоха устыдился и замолчал. Я скинул парашют, сунул ему в руку шлем и, хлопнув его по плечу, свистнул дежурке: «В штаб!»

…Когда я с вещмешком зашел в барак, отведенный первой эскадрилье, меня ждал строй улыбающихся лиц и дружный туш: «Та-та-тарам! Бац! Бац!» Это кто-то изобразил не то тарелки, не то литавры.

– Здравствуйте, воздушные бойцы!

– …Здрав… жел… тащ капитан! Поздравляем вас с высоким званием… Качать его, ребята!

– Стойте! Стойте, черти! Не в бараке – о потолок расшибете, в побелке перемажете!

Кое-как мне удалось отбиться. Довольные, раскрасневшиеся летчики обступили меня со всех сторон, хлопали по плечам, жали руки… Честно скажу – у меня вдруг зачесались глаза…

– Ну – все, все, ребята! Пошли на ужин. Там и поговорим, и выпьем за встречу. Плеснете своему комэску, а? Костя, держи сидор. Там пара бутылок коньяка – это нам на вечер будет, на разговор… Шоколадку найдете? Ну, пошли в столовку?

И мы двинули на ужин.

Ужин в полку – это, надо сказать, событие. Еще наш бывший командир – майор Артюхов заложил основы традиции. А потом она только крепла и развивалась. Тем более сейчас. Когда полк окреп, летчики выросли по мастерству и опыту. Не было уже таких вечеров, как в Сталинграде, в июле – августе. Когда вечером, на ужине, на столе стояли пустые тарелки с граненым стаканом водки, накрытым куском черного хлеба…

Нет, и сейчас полк терял летчиков. И раненые были, и убитые… Хромов вот… Но это было уже не так часто, эти потери не давили на душу летчиков тяжким, неподъемным грузом, а лишь раздраконивали их ярость и чувство мести…

Так вот, традиция… Еще в Сталинграде, правильно посчитав, что ужин – это маленький праздник (а то как же! – живые ведь!), майор Артюхов с командиром БАО – не помню, кто тогда был… да это и не важно – постановили: на ужин накрываются столики на четверых, скатерти – белые, столовые приборы из нержавейки (где только нашли?), граненые стаканы и стограммовые лафитнички под водку. Водка – в графинчиках! Учитывая, что кормили нас и так неплохо, ужин стал походить на вечер в ресторане, что ли… Или – на какой-нибудь мужской клуб… Правда, с женщинами-официантками, что тоже хорошо! Молодые ребята ведь всегда с особой охотой смотрят на молоденьких девушек, а на войне – так особенно! Не надо думать, что такая красота была организована лишь для офицерского состава. Так же чисто, аккуратно и с душой кормили и наземный персонал. Правда, норма питания была у них другая, тут уже ничего не поделаешь…

– Товарищи офицеры! – Это наш милейший начальник штаба, вечно замотанный и деловой Николай Гаврилович. Тоже – подполковник!

– Товарищи офицеры… Прошу садиться! – Это комполка. – Виктор! Иди-ка к нам за стол, пусть летчики на тебя посмотрят. Ты у нас многостаночник – принадлежишь и первой и второй эскадрилье!

Зал грохнул смехом.

– Так чтобы тебя не делили, сядь сегодня с нами. Ну, у всех наркомовские есть? Начштаба – тост!

– Товарищи! Выпьем за то, что к многотысячной семье советских героев присоединились и наши однополчане! За Героев! Ура!

– Ура! Ура! Ура-а! – Короткий, рубленый крик продолжился энергичным, я бы даже сказал грозным, звоном стаканов. Все выпили, расслабились, забренчали столовыми приборами. То и дело то тут, то там вспыхивал смех и шутки. Пошли разговоры о минувшем боевом дне.

– Ну, что? Может, еще грамм по сто, Николай Гаврилович? А? – Командир встал с налитым лафитником, постучал ножом по графину с водкой. Шум притих.

– Наливайте, товарищи… Я вот о чем хочу сказать… Давайте поднимем стаканы за третьего Героя Советского Союза в полку, за Хромова. Он честно жил, честно воевал и честно умер… Он погиб, закрыв собой четырех летчиков-штурмовиков. Недаром у нашего народа есть пословица – «Сам погибай, а товарища выручай!». За Героя Советского Союза Виктора Степановича Хромова!

Весь летный состав полка встал, грохнув стульями и табуретами, молча заглянул в плещущие водкой стаканы и выпил тост не чокаясь…

Жизнь есть жизнь… Еще минут через десять командир разрешил курить. Ребята все чаще и чаще стали поглядывать на меня: мол, что же ты, Виктор? Давай, рассказывай!

– Давай, Виктор, рассказывай!

Я не стал манерничать и ломаться. Взглядом спросив у комполка разрешение, я взял свой стул, вынес его на свободное место, где меня было всем видно, развернул его спинкой от себя и уселся, положив руки на спинку стула, как на трибуну.

– Значица так, товарищи летчики! Скоро, в июне, начнутся фронтовые испытания нового истребителя конструктора Яковлева. Большого секрета в этом нет – самолет называется «Як-3». Это, товарищи, истребитель завоевания господства в воздухе!

Зал затаенно ахнул…

* * *

– Так вот… Костя, плесни еще на донышко всем… Это, ребята, не истребитель, а сказка! Он небольшой, аккуратный и красивый. Отличная отделка, очень удачный фонарь – обзор – изумительный! Легкий в полете – как перышко! А что в воздухе вытворяет! Рулей слушается моментально, без задержки. В этом похож на «И-16». Но в воздухе держится более уверенно, плотно, что ли… В пилотировании очень простой, посадку производит легко – только к земле его подведи. Скорость очень приличная, официально при мне замеры не проводили, но, думаю, за семьсот будет!