Принцесса-Невеста - Уильям Голдман

– Буак – гуёза в гуёзе.

Лютик почти не замечала, что происходит. Уэстли, наверное, уже мчится по коридорам. Он так красиво бегает. Еще на ферме, задолго до того, как она познала глубины своего сердца, ей приятно было смотреть, как он бежит.

Кроме молодых, присутствовал только граф Рюген, и суматоха у ворот нервировала его. За дверью он выставил четырех своих лучших фехтовальщиков, и в крошечную часовню никто не ворвется, но все-таки, что ни говори, там, где полагается стоять Погромной дружине, слишком много народу слишком громко вопит. В замке остались только эти четверо стражников графа: для грядущих событий публика принцу не требовалась. Только бы этот церковный болван поторопился. Уже 17:29.

– Гуёза буака в сеудце гуёзы вечного умиуотвоуэния. Помните: вечность – наш дууг, а убовь неизменно согуэвает вас.

В 17:30 принц решительно подскочил к архидиакону.

– Мужем и женой! – рявкнул он. – Мужем и женой. Говорите!

– Я туда еще не добуался, – ответил архидиакон.

– Вы только что прибыли, – сказал принц. – Сию секунду!

Лютик прямо видела, как Уэстли огибает последний поворот. Снаружи четверо стражников. Десять секунд на каждого, взялась вычислять она, но бросила, потому что с цифрами у нее никогда не ладилось. Лютик поглядела на свои руки. Ой, подумала она, надеюсь, я ему все еще нравлюсь; ночные кошмары здорово меня потрепали.

– Мужем и женой, объявуяю вас мужем и женой, – произнес архидиакон.

– Спасибо, преосвященство, – сказал принц и развернулся к Рюгену. – Прекрати этот дурдом! – распорядился он, но граф уже мчался к дверям часовни.

На часах 17:31.

Граф и стражники бежали к воротам целых три минуты, а когда добежали, граф не поверил глазам – он сам видел, как Уэстли убили, и, однако же, перед ним Уэстли. А еще великан и смуглый человек со странными шрамами. Зеркальные шрамы на щеках что-то разбередили в недрах памяти, но сейчас не время составлять мемуары.

– Этих убить, – скомандовал граф стражникам, – второго по росту оставить до особых предписаний.

И четверо стражников обнажили шпаги…

…но поздно; слишком поздно, слишком долго думали, ибо, едва Феззик прикрыл собою Уэстли, Иньиго пошел в атаку, засверкал великолепный клинок, и четвертый стражник умер, не успел толком упасть первый.

Иньиго постоял, тяжело дыша. Затем полуобернулся к графу Рюгену и ловко отвесил изящный поклон.

– Здрасте, – сказал он. – Меня звать Иньиго Монтойя. Вы убили моего отца. Пришла ваша смерть.

В ответ граф совершил поистине замечательный и неожиданный поступок: он развернулся и драпанул. На часах 17:37.

У дверей часовни король Лотарон и королева Белла увидели, как граф Рюген ведет четверых стражников в атаку по коридору. В часовне венценосная чета застала Хампердинка, Лютика и архидиакона.

– Мы слишком рано? – спросила королева Белла.

– События разнообразны, – сказал принц. – Вскоре все беспримерно прояснится. Но боюсь, не исключено, что в эту самую минуту на нас напали гульденцы. Мне нужно побыть одному в саду и разработать план битвы – не согласитесь ли вы лично проводить Лютика в мою опочивальню?

Естественно, просьба его была исполнена. Хампердинк поспешил прочь, отпер кладовую, извлек оттуда несколько пар сапог, когда-то принадлежавших гульденским солдатам, и побежал на двор.

Лютик же неторопливо и безмятежно шествовала между старым королем и королевой. Вовсе не о чем беспокоиться – Уэстли сорвет ее свадьбу и увезет ее отсюда навсегда. Истинная правда обрушилась на Лютика лишь на полпути к опочивальне Хампердинка.

Уэстли нет.

Милый Уэстли не пришел. Не счел нужным ее спасти.

Она глубоко-глубоко вздохнула. Не печально – скорее прощально. Она войдет в опочивальню Хампердинка, и все закончится. У него там прекрасная коллекция шпаг и кинжалов.

Прежде Лютик не задумывалась о самоубийстве всерьез. Нет, она, конечно, задумывалась; все девушки изредка об этом думают. Но всерьез – никогда. С кротким удивлением она поняла теперь, что на свете нет ничего проще. Под дверью принца она пожелала королевской чете доброй ночи и направилась прямиком к той стене, где висело оружие. На часах 17:46.

В 17:37 Иньиго так удивился графской трусости, что на миг застыл. Потом кинулся в погоню, и, конечно, бегал он быстрее, но граф успел проскочить в дверь, захлопнул ее за собою и запер, и Иньиго никак не удавалось открыть.

– Феззик! – в отчаянии позвал он. – Феззик, ломай дверь.

Но Феззик опекал Уэстли. Ему поручили остаться и защищать Уэстли; Феззик видел Иньиго, но ничего не мог поделать; а Уэстли зашагал. Медленно. С трудом. Но самостоятельно.

– Ты ее вышиби, – посоветовал Феззик. – Плечом, посильнее. Она поддастся.

Иньиго попытался. Иньиго бил плечом снова и снова, но он, в отличие от двери, был тонок.

– Граф от меня убегает, – сказал Иньиго.

– А Уэстли беспомощен, – напомнил ему Феззик.

– Феззик, ты мне нужен! – заорал Иньиго.

– Я на минутку, – сказал Феззик, ибо кое-что делаешь вопреки всему, и если другу нужна помощь, ты ему помогаешь.

Уэстли кивнул и зашагал дальше – все равно медленно и с трудом, но, однако же, сам.

– Поспеши, – подгонял Иньиго.

Феззик поспешил. Притопал к запертой двери и бросился на нее всем телом.

Дверь не сломалась.

– Прошу тебя, – подгонял Иньиго.

– Сейчас-сейчас, – пообещал Феззик, отошел на пару шагов и плечом врезался в дерево.

Дверь слегка подалась. Чуть-чуть. Маловато.

Феззик отошел подальше. Затем с ревом помчался по коридору, обеими ногами оттолкнулся от пола – и дверь треснула.

– Спасибо, спасибо, – сказал Иньиго, уже в нее пролезая.

– А теперь мне куда? – окликнул Феззик.

– Назад к Уэстли, – ответил Иньиго, на всех парах мчась в погоню анфиладой комнат.

– Вот дурак, – укорил себя Феззик и возвратился к Уэстли.

Только Уэстли уже не было. В животе у Феззика закопошилась паника. Тут ведь полдюжины коридоров.

– Куда куда куда? – говорил Феззик, размышляя, хоть раз в жизни стараясь все сделать верно. – Знаем мы тебя, – сказал он вслух, – наверняка выберешь не тот, – и с этими словами выбрал коридор и побежал со всех ног.

Он выбрал не тот.

Уэстли остался один.

Иньиго нагонял. Миг за мигом он мельком различал вельможу в следующей комнате, но едва добегал, граф уже был в следующей. И все-таки с каждым разом Иньиго нагонял. К 17:40 он уверился, что наконец после двадцатипятилетней погони вот-вот окажется наедине со своим возмездием.