Гроза над Польшей - Андрей Максимушкин

Гауптман Шеренберг не зря устроил своим людям вечер практического ознакомления с устройством боевой техники. Рота шла как одно целое. Тяжелые четырехосные машины катили по асфальту, мехводы и в ус не дули, поломок после вчерашнего техобслуживания и быть не могло. А вот соседей их ротный вчера пожалел. Сейчас это сказывалось. Не доехав до Седловца, два бронетранспортера разом свернули к обочине. Первая поломка.

Майор вызвал по рации незадачливого взводного и устроил ему форменный разнос. Лейтенант, в свою очередь, остановил свою «пуму», вернулся к вставшим бронетранспортерам и как следует прочистил мозги унтерам и мехводам. Обычное армейское дело. А за машиной надо следить! Зампотех не может каждую машину лично проверить. На это дело мехводы есть, которые в итоге за все и отвечают.

Проскочив маленький сонный городок Седловец, майор фон Альтрок вспомнил, что давно не докладывался вышестоящему начальству. Идея вызвать оберста Бадински по рации прямо из броневика оказалась далеко не самой лучшей. Комполка достаточно было поинтересоваться у майора, где тот находится, глянуть на карту, и все.

С точки зрения оберста, для людей фон Альтрока не составит большого труда отклониться немного от маршрута, проверить одну забытую местным начальством, богом и партией деревеньку на предмет поиска повстанцев. Батальон это, конечно, на одну деревню много, но можно выделить маневренную группу. Быстренько проверят и догонят остальных. Здесь рядом, всего десять километров по грунтовке.

Отказаться майор не смог, особенно после того, как ему напомнили, на чей авторитет он ссылался, отказавшись посылать своих людей в очаг радиационного заражения. Зато комбат отправил в проклятую деревню целый взвод. На этот раз не повезло лейтенанту Тислеру.

– Свиньи, – коротко высказался унтер-фельдфебель Тохольте, услышав новый приказ.

Разумеется, выругался отделенный командир, только выключив рацию. Не хватало еще, чтоб лейтенант принял это на свой счет.

– Неймется взводному, все хочет медаль заработать, – по-своему понял Клаус Зидер.

– Солдат Зидер, заткнись! – рявкнул Киршбаум. Обсуждать офицеров не положено, особенно при выполнении боевой задачи.

Еще полкилометра по асфальту. У очередного съезда с шоссе командирская «пума» притормозила и легко скатилась на грунтовку. За ней последовали пять «ганомагов». Задумавшийся лейтенант попросту забыл оставить в колонне свое отделение противотанкового оружия.

Десять километров до деревеньки это по карте получается, по дороге бронемашины отмерили все пятнадцать. И это с учетом того, что полноприводные армейские бронеходы местами попросту срезали путь напрямик через пашню или заросшую молодым осинником и ельником вырубку. На обычной машине получалось почти двадцать километров. Зато к деревеньке взвод лейтенанта Тислера подошел вовремя.

Обычное для этих мест небольшое селение. Домов двадцать, почти все жилые. Изгороди местами повалены, крыши домов покосившиеся, привычный неряшливый вид польской деревни. И на въезде в деревню традиционная непересыхающая даже в адскую жару лужа с копошащимися в ней утками, свиньями и чумазыми детишками.

Работал взвод по обычной схеме. До околицы ехали спокойно. Потом командирская «пума» резво рванула по центральной и единственной улице. Два бронетранспортера пошли в обход деревни, выбирая удобные огневые позиции. Остальные машины высадили десант у околицы и откатились назад, готовые в случае чего прикрыть людей огнем.

Лейтенант Тислер вышел из броневика и объявил в рупор, что деревня в безопасности, всех просят оставаться дома, не препятствовать солдатам в исполнении их обязанностей.

Паники, к удовлетворению взводного, не было. Несколько женщин неопределенного возраста метнулись загонять детишек по домам. Два возлежавших у завалинки тела попытались принять вертикальное положение. С третьей попытки это у них получилось, но ненадолго.

Наблюдавший вполглаза за пьянью подзаборной ефрейтор Киршбаум презрительно сплюнул сквозь зубы. Утро на дворе. Работать надо, а не шнапс жрать.

Проверка шла спокойно. Войти во двор, заглянуть в дом и сараи. Постараться на глаз выцелить среди обывателей явно посторонних личностей. Разрешить работать дальше и покинуть двор. Ефрейтор Киршбаум работал с половиной отделения. Командир посчитал, что не стоит бегать толпой друг за другом. Небольшими группами по четыре-шесть человек получается быстрее. А в случае осложнений ребята быстро прибегут на помощь.

Явных бандитов в деревне не было. Зато в заброшенном доме на окраине обнаружился тайник с оружием и взрывчаткой, а фельдфебель Древс притащил к командирской «пуме» упиравшегося паренька лет шестнадцати со здоровенным багровеющим синяком под глазом.

Фельдфебель поймал щенка в тот момент, когда тот крался огородами, явно намереваясь нырнуть за плетень и умотать в лес. Паренек в свою очередь орал, что он ни в чем не виноват, шел в сортир, и если пан унтер-офицер его не отпустит, сейчас здесь будет плохо пахнуть.

– Свинья! – бросил лейтенант Тислер. – Куда собрался? Дружков в лесу предупредить?

– Пан офицер, я простой рабочий, крестьянин, бедный человек, – паренек быстро сообразил, что дело пахнет керосином, сейчас его будут бить, может быть, убивать.

Короткий удар под дых заставил поляка сложиться пополам. Гейнц Древс взял его за плечи и выпрямил пинком под зад.

– Стоять смирно перед лейтенантом! – прорычал ефрейтор, свирепо вращая глазами.

Убивать парня не собирались, нельзя убивать человека, даже если он поляк, просто так, только за подозрение в бандитизме, да еще посреди улицы в окружении его сородичей. А вокруг командирской «пумы» постепенно собирался народ. Обыск завершился. Местные полезли на улицу.

Ефрейтор Киршбаум нехорошо покосился на как бы невзначай перекрывший дорогу возок с дровами. И откуда он взялся?! Минуту назад все было чисто. Разумеется, взвод мотопехоты перекопает деревню за считаные минуты, но это нежелательный вариант. Приличия должно соблюдать.

Поляки тоже сообразили, что к чему. Первый страх прошел, люди медленно стягивали кольцо вокруг солдат. В первых рядах, как это ни удивительно, держались женщины, среднего возраста и пожилые, крепкие жилистые крестьянки. Если глаз Рудольфа и замечал молодых и привлекательных, так все с младенцами на руках.

Парнишку тем временем безрезультатно допрашивали. Фельдфебель Древс приложил его пару раз кулаком, но пользы от этого было мало. Наоборот, вид несчастного, избиваемого широкоплечим солдатом паренька провоцировал толпу. Первым это понял лейтенант Тислер. Коротким брезгливым жестом он приказал Древсу остановить допрос.

Ситуация патовая. Грузить арестанта в броневик не хотелось. Допрашивать на улице бесполезно и опасно. Со стороны поляков раздавались крики. Пока просьбы отпустить мальчишку. Народ умолял солдат проявить милосердие. Какой-то неуловимый миг, пройденный порог, и настроение толпы изменилось. Зазвучали резкие требования отпустить арестанта и убираться к черту. Даже залитые шнапсом, как пушка, мужички с завалинки приползли к народу и пытались кричать что-то явно угрожающее, но совершенно неразборчивое. Ухо Рудольфа Киршбаума улавливало не только немецкие фразы, но и нечто непонятное, явно польское и явно ругательное.