Песни мертвых соловьев - Артем Мичурин

– Только не говорите, что собираетесь его освежевывать.

– Нет, просто кровь спустим.

– Пиздец, – расстроенно помотал башкой Сиплый. – Будто свинью забиваете.

– Теперь тяни, – подсказал я Балагану, а сам спустился и привязал вторую ногу, когда жертвенный агнец уже болтался вниз головой, после чего приставил глушитель «АПБ» к его подбородку. – Посторонитесь, срикошетит еще.

– А? Что?.. Что вы делаете? – очнувшийся хранитель открыл глаза и попытался приподняться.

Хлопнул выстрел. Мозг и ошметки затылка с клочьями волос разметало по полу. Набегающая кровь зашипела, коснувшись горячей гильзы.

Красавчик аж подпрыгнул от радости и, схватив лакомый кусок, принялся чавкать.

– Котелок, живо!

Подставленная Гейгером посудина стала быстро наполняться.

Я сунул кружку под струю и отхлебнул. Не дожидаясь приглашения, моему примеру последовали и остальные. Даже Сиплый, бубня и вздыхая, не смог остаться в стороне.

– Ни хрена себе хлещет! – оценил Балаган мощность напора и тут же отпихнул ногой Красавчика, попытавшегося сунуть морду в закрома родины. – Убери к черту свою скотину. Еще заразу какую-нибудь занесет.

– Иди сюда, – притянул я к себе питомца. – Дядя Балаган сердится. Не будем давать ему повод для совершения глупостей, о которых он может пожалеть.

– Это что еще значит? – встал пулеметчик в позу, заподозрив наезд, но не будучи в этом до конца уверен. – Пугать меня вздумал, падла?

Отчего-то возникло острое желание продолжить начатое и как следует завести мнительного бычару, смеху ради.

– Ты чем-то недоволен? Красавчик, дядя Балаган все еще сердится. Попросишь у него прощения? Как? – Я поднес ухо к зверушкиной морде, будто слушая, и переадресовал «ответ» Балагану: – Красавчик говорит, что без проблем бы извинился за недостойное поведение, но, к великому несчастью, уже успел положить на тебя свой маленький розовый хуй.

– Не нарывайся, – процедил сквозь зубы пулеметчик, заметно покраснев.

– И в мыслях не было. Это все он. Что? – Я снова «прислушался» к четвероногому собеседнику. – Ай-ай-ай. Зачем ты так? Дядя Балаган вовсе не тупое быдло с пулеметом, и уж никак не трусливая мразь, бросившая свою семью подыхать с голодухи.

– Ну все, тварь!

Красавчик принял угрожающую стойку и зарычал.

– Хватит! – вмешался в беседу Ткач, когда Балаган подрагивающими пальчиками уже мацал рукоять пистолета. – Нам еще промеж собой стрельбы не хватало.

– Зачем стрельба? – Я поставил пустую кружку на пол и, незаметно вынув из-за голенища нож, спрятал его в рукав. – Можем все тихо порешать.

Удивительно, однако Гейгер и Сиплый при этом хранили нейтралитет, с интересом наблюдая за развитием событий.

– Я тебя голыми руками, сука, порву, – прорычал Балаган, застегнув хлястик кобуры.

Чудесно. Воображение уже нанесло поверх камуфлированной туши схему разделки, а в голове зазвучали отголоски приближающегося ража. Но вечно сующий свое рыло в чужие дела капитан испортил все удовольствие, встав между мной и добычей.

– Ошалели?! А ну разойтись!

Мой нож острием уперся Ткачу в подсумок. Налившиеся кровью глаза Балагана, не мигая, пялились через капитанское плечо.

– Сядь на жопу, я сказал! – заорал Ткач пулеметчику и неожиданно коротким правым съездил тому по еблищу.

Расчехленная на время жратвы челюсть Балагана опустилась, едва не выскочив из суставов, ноги обмякли, и стодвадцатикилограммовый детина грузно шмякнулся на седалище, как и велел капитан.

– Ты че?.. – потер Балаган ушибленный едальник, делая безуспешную попытку подняться. – Че творишь?

Ткач повернулся и, будто не замечая царапающего ремень ножа, поднес палец к самому моему носу:

– Уймись.

Не видел его раньше с такой стороны. Хм, кто бы мог подумать. Пузом чирк подпирает, в глаза уставился, на роже ни один мускул не дрогнет. Пустить, что ли, ему кишки на свежий воздух?

– Черт, – остававшийся до того безучастным к происходящему Гейгер развернулся и трижды хватил кулаком по стене. – Черт, черт, черт!

Сиплый сглотнул и трясущейся рукою протянул Ткачу коробку с пилюлями.

– Прими. Зараза, – провел он ладонью по лицу, словно сдирая налипшую паутину. – Всем надо принять. Сразу две. Какая-то херня творится. Может, газ? Психотропный, – медик тряхнул головой и, продолжая держать раскрытую коробку, заорал: – А ну быстро сожрали лекарство, ублюдки, вашу мать!!!

Ух ты, бля. У Сиплого, оказывается, есть командирский голос. Как орет-то, аж страшно.

Я, пораженный услышанным, взял пилюли и отправил их в путешествие по организму, даже не спросив, а что это, собственно, мне дали. Остальные, тоже пребывая в легком ступоре, подчинились распоряжению медика.

– Вот напасть, – Гейгер, проглотив «лекарство», сел на пол и обхватил голову руками. – Дьявольщина.

С улицы послышался звон спущенной тетивы и крики, вырывающиеся поочередно и в унисон из нескольких глоток. Разрядился еще один арбалет, и еще. Ухнула граната. Криков стало больше. В основном несся мат и угрозы, адресованные явно не нам, среди которых проскочило два сдобренных тем же перцем приказа: «Прекратить! А ну расцепитесь! Перестреляю к ебене матери!» и «Они здесь! Рассыпались, суки, бля! Валим! Валим!»