Двор чудес - Кестер Грант

– Привет, Котенок, – произносит Тигр душевным голосом, пока я напряженно приближаюсь.

У Этти связаны руки. Под глазом синяк, из носа по лицу течет струйка крови.

Едва-едва, не слишком уважительно, наклоняю голову перед Тигром и совершенно не обращаю внимания на Тенардье.

– Какое удивительное отсутствие родственной любви. Ты не собираешься поприветствовать отца? – спрашивает Тигр.

– Отец, – склоняю голову перед Томасисом. Он встречается со мной хмурым взглядом.

Тигр от души смеется.

– Дикий маленький зверек до самого конца, – говорит он. – Я имел в виду Тенардье.

Смотрю на Тенардье. Он прислонился к стене и, забавляясь, наблюдает за происходящим.

– Он пытался меня застрелить.

– Я всегда на стороне победителей, – говорит Тенардье.

– Ты всегда на стороне тех, кто больше заплатит.

Он беззлобно смеется. Его страсть к золоту всем широко известна.

Быстро осматриваю комнату. В ней не видно никакого оружия, кроме пистолета в руках у Тенардье. Только высокие лампы, канделябры и странный стул.

– Тебе не стоило находить ее, – говорит Томасис. – Я всегда знал, к чему это приведет.

– Томасис приставил людей следить за тобой, Котенок, – говорит Тигр. – Он заставил твою собственную гильдию смотреть за тобой и доносить ему.

Делаю вид, что от этих слов мне совсем не больно.

– Я пришел сюда, чтобы положить этому конец, – говорит Томасис, указывая на Этти. – Само ее существование постоянно угрожает гильдиям войной.

Он говорит осторожно и медленно, как будто ему больно произносить эти слова.

– Она Призрак. – Я с мольбой смотрю на Томасиса. – Вы дали клятву, когда я заплатила вам хлебом, что не причините ей вреда.

Тигр смеется.

Томасис не смотрит мне в глаза.

– Мы пришли к соглашению. Эта девушка – корень всех проблем. Если она умрет, борьба между Призраками, Ворами и гильдией Плоти закончится.

– Монсеньор, но Закон! – Я подхожу к нему. – Вы не можете этого сделать!

Томасис бьет меня по лицу, я отшатываюсь.

– Я твой барон. Ты не смеешь задавать мне вопросы, – говорит Томасис. Он повышает голос, но при этом дрожит. – Ты должна починяться своему барону и верить, что для него на первом месте всегда интересы его гильдии.

Пытаюсь выпрямиться, а он протягивает руку, чтобы поддержать меня. Одной рукой сжимает мою ладонь, а другой – берет за подбородок и поворачивает мое лицо к себе, так, чтобы я смотрела ему в глаза. А затем тихо произносит:

– Главный долг каждого барона – защитить своих чад. Ты это знаешь. Ты моя дочь, и я сделал все, что мог, чтобы защитить тебя от гнева Каплана. Но теперь вижу, что слишком потворствовал тебе, давал слишком много свободы.

– Она – всего лишь одна из Призраков, – продолжает он. – И я не позволю ей больше подвергать опасности ни тебя, ни других моих детей. – Его пальцы оставляют синяки у меня на коже, но в голосе слышится мольба. – Разве ты не видишь, малышка? Она ведет нас к войне, и я не могу этого позволить.

В моих глазах стоят слезы. Я слышу его слова. Он мой Отец, и я знаю: то, что он говорит, – правда. И все-таки не готова с этим смириться.

– Разве мы не Отверженные? – говорю я хриплым голосом. – Мы, чада Двора чудес. Разве мы не связаны Законом?

Он отворачивается от меня, как будто так может скрыться от моих вопросов.

– Ты не понимаешь. Ты слишком молода и не помнишь последнюю войну между гильдиями.

Тигр смотрит на нас, его глаза горят чистым восторгом; он запускает пальцы в кудри Этти и сжимает их в кулаке. Она кричит, а он притягивает ее к себе. Прижимает лицо к своему.

– Слышишь, маленький Призрак? Ты сегодня умрешь.

Я в отчаянии смотрю на Томасиса, но он по-прежнему избегает моего взгляда. Ему все это совершенно не нравится, но он не будет ничего предпринимать. В тот момент я понимаю, что уже потеряла его.

– Оставь ее в покое. – Я делаю шаг к Тигру, но Томасис оказывается быстрее. Он хватает меня, разворачивает и прижимает к себе. Я стараюсь высвободиться, но он лишь сильнее сжимает меня. Расслабляю руку, спускаю кинжал по рукаву, хватаю рукоятку, и одним резким движением вверх разрезаю кожу на руке Томасиса. Выругавшись, он крепко хватает меня за запястье и ударяет руку о свое колено. Я кричу и понимаю, что рука сломана, но все равно продолжаю сопротивляться.

– Довольно! – приказывает Томасис.

Не перестаю драться, чтобы высвободиться из его хватки, чтобы добраться до Этти, окаменевшей от страха. Пытаюсь лягать его ногами. Он может обездвижить мои руки, но с ногами ничего поделать не может.

Поняв это, Томасис поднимает глаза на Тенардье.

– Стреляй ей в ногу.

Пуля входит мне в ногу. Чувствую, как она разрывает мою плоть. Потом накатывает волна боли, и Томасис поддерживает меня, чтобы я не упала.

В отчаянии стараюсь не переставать дышать, не терять сознания; не выпускаю из виду Тенардье, который пытается одной рукой перезарядить пистолет.

– Вы мой Отец. Вы клялись защищать меня, – говорю я Томасису сквозь сжатые зубы. – Вы дали клятву.

– Я и сейчас защищаю тебя, – говорит он мне на ухо, и его голос звучит так же уверенно и успокаивающе, как бывало всегда. Его слова всегда были правильными и истинными. Только доверяя ему, я могу быть в безопасности.

Но Этти погибнет, Азельма будет спать вечно, а Тигр останется жив.

– Томасис, позвольте мне убить его, пожалуйста!

– Дитя, ты сошла с ума?! Только если будешь слушать меня и молчать, ты, может быть, выйдешь отсюда живой.

– Вы думаете, я хочу жить в мире, где есть он? Где все мы прячемся и скрываемся, опасаясь его гнева? Он берет у нас все, что хочет. Отрывает от нас сестер, жен и дочерей. Он занимается работорговлей. Он – пятно на чести Двора!

– Ты не понимаешь, что такое война между гильдиями, – повторяет Томасис.

– Я принесла вам клятву. Я так любила вас, монсеньор! – Мой голос дрожит от слез, потому что я правда очень любила его, ведь он мой Отец. Но кого я люблю больше, Томасиса или своих сестер? А как насчет остальных? Тех женщин, которыми набита кладовая? Как насчет Сестер, спящих на грязных кроватях по всему городу?

Внутри меня что-то ломается. Наверное, именно так болит разбитое сердце.

«Иногда приходится платить ужасную цену, чтобы защитить то, что любишь».

Сосредотачиваю все внимание на Тенардье, который по-прежнему держит в руках оружие и смотрит на меня с некоторым интересом. Делаю выбор. И смотрю ему прямо в глаза.

– Если ты убьешь его сейчас, – произношу я, и чувствую, как слова с трудом вырываются из горла, – то станешь бароном гильдии Воров.