Смеющийся труп - Лорел Гамильтон

— Заткнись! — рявкнула она.

— Зебровски, уведи нашего друга на кухню и возьми у него показания, — сказал Дольф.

Доминга вскочила.

— Дурак, несчастный дурак! Скажешь им хоть слово, и язык сгниет у тебя прямо во рту!

— Уведи его отсюда, Зебровски.

Зебровски вывел чуть не плачущего Антонио из комнаты. У меня было такое чувство, что нашему старине Тони было велено принести амулет назад. Но он этого не сделал — и теперь будет расплачиваться. При этом полиции ему стоит бояться меньше всего. Я бы на его месте отдала полжизни за то, чтобы его бабулю сегодня же посадили под замок. Я бы не хотела, чтобы она в ближайшее время добралась до своего колдовского инвентаря. А лучше — вообще никогда.

— Теперь мы приступим к обыску, миссис Сальвадор.

— Будьте как дома, сержант. Вы все равно ничего не найдете.

Она сказала это совершенно спокойно.

— Даже то, что за дверями в подвале? — спросила я.

— Там уже ничего нет, Анита. Вы не найдете ничего противозаконного и… нездорового. — Последнее слово она произнесла так, словно оно означало что-то неприличное.

Дольф поглядел на меня. Я пожала плечами. У нее был чертовски уверенный вид.

— Ладно, мальчики, разделились. — Полицейские и сыщики тут же принялись за дело, как будто план действий был заранее разработан. Я двинулась было за Дольфом, но он меня остановил:

— Нет, Анита, вы с Бурком останетесь здесь.

— Почему?

— Вы — гражданские лица.

Это я-то гражданское лицо?

— А когда я ползала для тебя по кладбищу, я тоже была гражданским лицом?

— Если бы это мог сделать кто-нибудь из моих людей, я бы тебе и этого не позволил.

— Ты хочешь сказать, что ты мне «позволил»?

Он нахмурился.

— Ты меня поняла.

— Мне так не кажется.

— Ты можешь быть какой угодно суперменшей, даже такой крутой, как тебе самой кажется, все равно ты не коп. Это работа полиции. Ты останешься ждать в гостиной. Когда мы все вычистим, можешь спуститься и опознать то, что мы обнаружим.

— Не надо делать мне одолжений, Дольф.

— Я не хотел тебя обидеть, Блейк.

— Я не обиделась, — сказала я.

— Вот и не хнычь.

— Хватит. Ты достаточно ясно выразился. Я останусь здесь, но не могу сказать, что я от этого в восторге.

— Ты то и дело суешь свою задницу в пруд с аллигаторами. Радуйся, что на сей раз тебе не придется этого делать. — С этими словами он вышел из комнаты.

На самом деле я не так уж стремилась снова спуститься в подвал. И уж совсем не стремилась второй раз встретиться с существом, которое преследовало нас с Мэнни на лестнице. И все же… я чувствовала себя брошенной. Дольф был прав. Я обижалась. Чудесно.

Мы с Джоном уселись на диван. Доминга осталась там, где сидела с того момента, как мы постучали в дверь. Детей Энцо вывел на улицу. Он явно испытал огромное облегчение. Я едва удержалась, чтобы не вызваться идти с ними. Все что угодно лучше, чем сидеть здесь и напряженно ждать, что вот-вот услышишь крики ужаса. Если чудовище — другого слова я не могла подобрать — по-прежнему там, крик непременно раздастся. Копы неплохо справляются с плохими парнями, но чудовища им в новинку. Было бы, наверное, проще, если бы этими делами занимались специальные эксперты. Несколько одиночек, сражающихся на стороне добра против зла. Протыкали бы вампиров осиновым колом. Возвращали зомби в могилы. Сжигали ведьм. Хотя несколько лет назад велись дебаты, не сжигать ли на кострах людей вроде меня. Скажем, в 50-х годах.

То, что я делаю, бесспорно, сродни волшебству. Пока мы не вывели всех страшилищ на чистую воду, сверхъестественное было сверхъестественным. Уничтожь его раньше, чем оно уничтожит тебя. Жить было проще. Но теперь полиции приходилось разбираться и с зомби, и с вампирами, и со случайными демонами. Полиция вообще-то совершенно не сечет в демонах. А впрочем, кто в них сечет?

Доминга сидела в кресле и пялилась на меня. У двух полицейских, которых Дольф оставил в гостиной, как у всех полицейских, были скучающие равнодушные физиономии, но я знала — от них не ускользнет ни одно движение. Скука была лишь маской. Полицейские всегда все замечают. Профессиональный риск.

Доминга не смотрела на полицейских. Она не обращала внимания даже на Джона Бурка, который был ей более достойным противником. Она смотрела только на меня, старушку.

Я поглядела в ее черные очи и поинтересовалась:

— Тебя что-то не устраивает?

Взгляд полицейского метнулся к нам. Джон поерзал на диване.

— Что такое? — спросил он.

— Она на меня смотрит.

— Это только начало, chica. — Ее голос сползал все ниже и ниже. Волосы у меня на затылке попытались спрятаться под рубашку.

— Угроза. — Я улыбнулась. — Больше ты никому не причинишь вреда.

— Ты имеешь в виду это? — Она подбросила амулет на ладони. Гри-гри оживился, как будто радовался тому, что на него обратили внимание. Она стиснула его в кулаке. Амулет слабо сопротивлялся, пытаясь выбраться. Ее рука полностью скрыла его от наших глаз. Не сводя с меня взгляда, она поднесла руку к груди.

Воздух внезапно стал каким-то вязким и густым. Мне стало трудно дышать.

— Остановите ее! — крикнул Джон и вскочил.

Полицейский, который стоял ближе к ней, замешкался лишь на мгновение, но этого оказалось достаточно. Когда он разжал ее пальцы, ладонь Доминги была пуста.

— Ловкость рук, Доминга. Я была о тебе лучшего мнения.

Джон был бледен.

— Это не фокус. — Голос его дрожал. Он тяжело опустился на диван возле меня. Аура его власти съежилась и усохла. Он выглядел очень усталым.

— Что это? Что она сделала? — спросила я.

— Вы должны вернуть амулет, мэм, — строго сказал полицейский.

— Не могу, — пожала плечами Доминга.

— Джон, что, черт возьми, она сделала?

— Она сделала то, чего не могла сделать.

Я начинала понимать, что чувствует Дольф, когда пытается вытянуть из меня информацию.

— Что она сделала?

— Она втянула свою силу обратно в себя, — сказал он.

— Что это значит?

— Она всосала гри-гри в свое тело. Разве ты этого не почувствовала?

Без сомнения, кое-что я почувствовала. Дышать стало свободнее, но воздух еще оставался тяжелым. Мою кожу покалывало от близости чего-то, мне непонятного.

— Я что-то почувствовала, но все равно не понимаю.

— Без церемонии, без помощи лоа она втянула гри-гри обратно в себя. Амулет исчез бесследно. Мы лишились главной улики.