Паутина Лайгаша - Дмитрий Браславский

Покосившись на друзей, уже нетерпеливо переминавшихся подле своих заплечных мешков, маг принял тоскливый вид обреченного на голодную смерть и ограничился всего четырьмя блюдами. Каждое из которых подавал все тот же не слишком расторопный Том, видимый, в лучшем случае, одному своему хозяину.

Наконец, разочарованно вздохнув и вытерев рот накрахмаленной салфеткой с вышитой в уголке монограммой, чародей приказал:

– Том, дашь знать, когда Мимбо будет готов в путь!

При мысли о том, что сейчас Том будет столь же обстоятельно потчевать еще и ослика, талиссе стало не по себе. Но тот оказался молодцом: не прошло и четверти часа, как он успешно взгромоздил в седло своего путешествующего налегке хозяина.

Колокольчики бодро зазвенели вновь, и только сейчас талисса сообразила, что ночью они, выходит, молчали. Крайне гуманно, хотя не исключено, что они всего лишь мешали спать самому Мимбо.

– Скажите, уважаемый, – осторожно поинтересовался Торрер, стараясь приноровить шаг к задумчивому цоканью копыт, – а вы когда-нибудь раньше путешествовали?

– А что, есть сомнения? – удивился Баураст. – Да я, молодой человек, если хотите знать, полматерика пропахал!

Сколько ж дедушке лет, мысленно спросил себя Торрер, если я для него молод?

– Пешком? – усомнился эльф.

– Зачем пешком – в седле, – маг любовно потрепал Мимбо по холке. – Мы же не простолюдины какие. Бывало, что и… Впрочем, что вам стариковская болтовня.

– И все столь же, гм, резво?

– Не обязательно, молодой человек, не обязательно. Когда есть куда торопиться, можно и поспешить. Но мы-то, насколько я понимаю, за сокровищами едем?

– Мы, – подчеркнул Торрер, – за сокровищами.

– Так куда же нам спешить? – искренне изумился Баураст. – Храмовая сокровищница, она, знаете ли, такое дело: чем позже в нее придешь, тем больше там найдешь.

– Афоризм? – съехидничал эльф.

– Жизненная мудрость, – философски парировал Баураст.

Примерно через час неумолимый звон колокольчиков стал действовать на нервы даже невозмутимому гному.

– Скажите, милейший, – зашел он издалека, – а что это за э…любопытный мотив?

– Надгробная песня вендрингов, – не моргнув глазом, ответил маг.

– Кого, простите? – запыхтел гном.

– Вендрингов. Есть такое племя далеко на восходе, жестокое в своей неистовости и неистовое в своей жестокости.

Не ожидавший столь поэтичного пассажа гном с подозрением покосился на Баураста, но тот оставался невозмутим.

– Так вот, если один из них гибнет, эта чудная мелодия исполняется в течение всей тризны. Дня этак два-три.

– Но вы же…

– Не беспокойтесь, – щедро утешил его маг, – к вендрингам я не имею ни малейшего отношения. Просто это одна из любимых музыкальных тем Мимбо. У него, знаете ли, тоже есть свои маленькие слабости.

Хорошо, что не Тома, подумал гном. Вразумить бесплотного слугу было бы еще труднее, чем бессловесного меломана.

– Полностью с вами согласен, – молчание Мэтта ничуть не помешало Баурасту продолжить беседу, – вкус у него хромает. Все-таки осел, знаете ли. Вот боевая песнь вендрингов – совсем другое дело. Заслушаешься! Если желаете, я даже ее напою…

– Благодарю, – гном был на редкость вежлив, – но я, сказать честно, полностью лишен слуха. Петь люблю, а так – не очень.

– Что ж, тогда как-нибудь в другой раз, – благосклонно покивал Баураст.

– А нельзя их как-нибудь, – теряя остатки терпения, Мэтт решил пойти напролом, – тряпочками обвязать, что ли?

– Можно, конечно, – без энтузиазма откликнулся чародей. – Но что это изменит? Они и через тряпочку звенеть будут, и через матрас – я уже и сам пробовал.

– То есть мы обречены? – сбился с шага гном.

– Ну, зачем же так мрачно? – Баураст ласково похлопал Мимбо по шее. – Если вы сумеете найти подход к моему четвероногому спутнику…

– А это возможно? – Мэтт с сомнением посмотрел на упрямую морду Мимбо.

– Вряд ли, – неохотно признался Баураст. – Скажу вам по секрету, он упрям, как осел.

– Видите ли, – мысленно похвалив себя за изобретательность, гном вновь великодушно позволил себе быть вежливым, – впереди нам предстоят нелегкие испытания. Каждому из нас придется рисковать жизнью. И не раз. Так стоит ли идти в бой под звуки погребальной песни?

Неожиданно ослик громко расхохотался:

– А я-то все думаю: что тебя так волнует?! Хочешь совет, гномик? Не бери в голову! Вендринги исполняют эту чудную мелодию не в знак скорби по павшим, как ты, я смотрю, подумал. Напротив, она должна внушить оставшимся, сколь сладостна схватка, если даже смерть не в силах остановить настоящего воина!

Вздрогнув от неожиданности, гном отошел в сторону, бормоча что-то вроде: «Чем-то он мне неуловимо напоминает Макобера…».

Некоторое время друзья шли молча, искренне стараясь почувствовать себя настоящими вендрингами.

Удавалось им это с переменным успехом, причем особенно переменным успех был у Бэх: в отличие от Мэтта, она обладала слухом. И перезвон колокольчиков был для нее столь же мелодичен, как звук воды, капающей на темя приговоренного к пытке.

Наконец и ее терпение истощилось. Однако когда девушка решительно приблизилась к чародею, тот обратился к ней первым:

– А правда ли, прекрасная леди, что жрецы Темеса умеют исцелять любые болезни, а не только полученные в бою раны?

– Чистая правда, – Бэх пока еще не понимала, к чему он клонит. – А почему вас это интересует?

– Видите ли, – маг понизил голос до шепота, – несколько лет назад у меня начало твориться что-то невероятное с правым коленом. Иногда поутру, честно признаться, еле хожу. А сегодня, переночевав на голой земле…

Вспомнив около дюжины теплых шерстяных одеял, которые Баураст меланхолично доставал накануне вечером из седельной сумки Мимбо, Бэх едва удержалась от того, чтобы фыркнуть.

Но жрица взяла в ней верх.

– До привала дотерпите?

– Ни малейших сомнений, – благодарно кивнул чародей.

Бэх поколебалась, не заговорить ли все же о невыносимом звоне колокольчиков, но теперь это показалось ей не совсем удобным.

Решив, что она, пожалуй, тоже сможет дотерпеть до привала, девушка продолжила прерванную беседу с Айвеном. Впрочем, беседой это можно было бы назвать лишь очень условно: девушка изо всех сил пыталась вызвать у мага хотя бы подобие улыбки, вновь и вновь натыкаясь на его равнодушно-застывший взгляд.

После полудня, когда все остановились передохнуть и слегка перекусить, жрица подошла к сидевшему на траве Баурасту.