Без надежды на искупление - Майкл Флетчер

Отречение посмотрел через плечо на остальных доппелей.

– Должно быть, они понимают, кто здесь главный. – Его внимание вновь обратилось к зеркалу. – Расскажите мне все, что вы говорили Приятию, или я разобью зеркало. – Казалось, он о чем-то размышляет. – Вы умеете видеть будущее?

Отпрянув от поверхности зеркала, они закивали и начали что-то лепетать. Отречение прижался ухом к стеклу и стал слушать. Он сощурился, как будто изо всех сил старался расслышать, что говорят отражения. И тут глаза его внезапно распахнулись. Он испуганно смотрел на Приятие: из поверхности зеркала появились руки и начали хватать Отречение за одежду.

Он закричал от ужаса: отражения тащили его в свой мир. Устоять против дюжины отражений, вцеплявшихся Отречению в одежду и в волосы, у него не было ни малейшего шанса. В панике он уронил кружку, и ее осколки разлетелись по полу.

* * *

Беспокойство сразу все понял. «Приятие все это подстроил, все спланировал с самого начала». Беспокойство тоже кое-что узнал: он был воплощением не страха Кёнига перед другими и не страха неизвестности. Он олицетворял страх, который Кёниг испытывал перед самим собой.

Вопли Отречения и его мольбы о помощи стихли в тот самый момент, когда его голова оказалась по ту сторону зеркальной поверхности. Приятие и Беспокойство наблюдали, как в жуткой тишине отражения разрывают доппеля на куски, а потом – как отражения отрывают от Отречения кусочки поменьше и пожирают их. Через несколько минут от доппеля не осталось и следа, будто и не было его никогда на свете.

– Будь любезен, убери осколки кружки, – попросил Приятие.

Беспокойство попятился.

– Если думаешь, что я хотя бы приближусь к этому зеркалу, то ты просто сумасшедший.

– Конечно, я сумасшедший. Как и ты. Мы – вымысел заплутавшего разума. – В безумном оскале Приятие показал острые осколки переломанных зубов. – Отречение покинул Кёнига. Он рассеялся в воздухе, от него ничего не осталось. Понимаешь, что это значит?

– Я – проявление страха, а вовсе не… – Беспокойство замолк, подыскивая правильное слово, – решительности.

Приятие уже не выглядел безумцем.

– Верно. И хорошо подмечено. Кёниг был прав; мы, доппели, никогда не станем действовать друг с другом заодно. Так что давай говорить начистоту: сотрудничества между нами не будет. Или ты подчинишься, или я скормлю тебя отражениям.

Беспокойство низко поклонился.

– Ты придешь на смену Кёнигу, но тебе всегда будут нужны страх и осторожность. Благодаря им мы живы. Ты, с твоей потребностью в приятии, никогда не соглашался с Отречением. – Беспокойство осторожно подбирал слова. – Теперь Отречение ушел, а ты Вознесешься и займешь место Кёнига.

– А рядом со мной будешь ты, – сказал Приятие.

– Нет, – поправил его Беспокойство. – На шаг позади. Так я буду на своем месте.

* * *

Приятие убрал с пола осколки разбитой кружки, но при этом внимательно следил за отражениями. Он не хотел повторить судьбу Отречения. Пусть он и воспользовался отражениями, доверять он им, конечно, не станет.

Занимаясь своим делом, он насвистывал, но без всякой мелодии. Таким счастливым он не был с тех самых пор, как… Он пощупал языком остатки сломанных зубов. Приятие осмотрелся, увидел, что Беспокойство на него не смотрит, и достал зеркальце, которое носил с собой, чтобы наблюдать, как заживают раны; то огромное зеркало, от пола до потолка, все еще не желало показать его отражение. Поднеся к лицу небольшое зеркало, он приподнял повязку и скривился от вида воспаленной плоти вокруг вырванного глаза, вздрогнул, увидев обезображенный рот. Разбитые и опухшие губы были покрыты неподсохшими струпьями. Хорошее настроение, которое только что испытывал Приятие, скрутилось в клубочек и исчезло, как клочок бумаги в бушующем пламени.

«Один долг погашен, – остается еще один». И только когда его товарищей-доппелей не станет, он займет место Кёнига.

Несколько часов спустя Кёниг вернулся в свои покои и свирепо посмотрел на двух доппелей, ожидающих его возвращения. Взгляд его заметался по комнате.

– Где Отречение?

– Он покинул нас, – сказал Беспокойство.

– Он растворился в воздухе вскоре после того, как ты вышел из помещения, – поддержал Приятие.

– Растворился?

Два доппеля в одну и ту же секунду кивнули.

– И вы, конечно же, понимаете, что это означает? – спросил Приятие.

Ответил на вопрос Беспокойство:

– Вы избавились от своего страха перед Отречением. Когда вы отправили Асену прочь, вы прекратили то влияние, которое она на вас имела, точно так же, как, отправив ассасинов убить мальчика, вы сломили…

– Они не имели на меня никакого влияния, – пробормотал Кёниг. – Я ни в ком не нуждаюсь.

«Этот дурак лжет даже самому себе», – подумал Приятие.

Оба доппеля склонили головы, будто признавая свою вину.

– Асена сейчас для тебя ничего не значит, – сказал Приятие.

На лице Кёнига читалось сомнение.

– Я отослал ее прочь. Я не боюсь ни предательства, ни отречения.

«Снова ложь».

– Нет, – сказал Беспокойство. – Я все еще здесь. Она все же может предать нас.

– Предать меня, – поправил Кёниг.

– Вас, – в унисон согласилась с ним доппели.

Кёниг встретился глазами с оставшимися доппелями.

– Она опасна.

Они кивнули в знак согласия.

Приятию было безразлично, действительно ли Кёниг поверил в то, что сумел избавиться от своего страха Отречения. Теперь, когда ему подбросили эту мысль, он сам станет все больше в это верить. Гефаргайсты блестяще умеют убеждать самих себя. В этом их величайшее могущество и их самая уязвимая сторона.