Охота на оборотня - Алина Илларионова

По улице, подобно разноцветным муравьям, сновали горожане и приезжие. И двигались так же слаженно, вытянувшись в две противоположно направленные стройные цепочки. Платки самых немыслимых расцветок перемежались с меховыми шапками и простоволосыми головами опрометчивых поклонников «авося». Но белокурой, с забавно торчащими кончиками острых ушей, среди них не было.

— Ссскотина… — с чувством прошептала знахарка и тут заметила клочок бумаги, приколотый к щепке. Угольное признание гласило: «И я тебя люблю, Алесса!»

Она раздражённо отодрала записку и, захлопнув створки, прислонилась лбом к холодному стеклу. Гад ушастый, в который раз просчитал её действия наперёд! И злиться на такого невозможно, и досадно, что он с лёгкостью бросается подобными заявлениями.

— Точно вернётсся! — с предвкушением бурной встречи глумливо хихикнул Симеон.

На стук входной двери Алесса не отреагировала никак, заинтересовали её голоса. Один, знакомый и родной, принадлежал Марте, обладателя второго, молодого и звучного, она не знала, но отчего-то захотела познакомиться.

Алесса была не просто удивлена, а потрясена, заинтригована и восхищена одновременно! Рядом с травницей стоял… эльф. Нет, не настоящий, а лишь наполовину — аккуратные уши заострялись чуть-чуть. Лицо с нечеловечески правильными чертами покрывал бронзовый южный загар, в агатовых глазах под соболиными бровями скакали пленённые смешинки. И всё же Алессу, в первую очередь, восхитили волосы. Длинные, угольно-чёрные каскады, в которых солнце, смущённо зардевшись до багрянца, отражалось, ровно в зеркале. И оправа была достойна украшать диковинный алмаз: чёрный глянцевый гордон[29]выгодно оттеняла серебряно-алая вязь по обшлагам и лацканам, да и сапоги он прикупил явно не в мастерской за углом.

Пока мужчина церемонно кланялся, прижав холёную руку к груди, Алесса успела снизойти до первого этажа. Да-да, иными словами и не передать то величие и грацию, которыми исполнилось каждое её движение!

— Леська! Это господин Аэшур Ринвейн, он прибыл к нам с караваном из-под самой Поднебесной Цепи! — Марта говорила плавно, аки песню пела. Воистину счастье не скроешь!

— Алесса Залесская, — с достоинством произнесла знахарка и протянула руку для пожатия, — лекарь. Добро пожаловать в Северинг, господин Ринвейн!

Однако мужчина счёл недостойным тискать хрупкую девичью кисть, и потому аккуратно приложился к ней прохладными губами.

— Что вы, какой из меня господин! — рассмеялся полуэльф. — Просто Аэшур, госпожа Алесса. Изучаю фольклор: традиции, предания, легенды… Я слышал, вы чудесно поёте?

— Шшушшеля мать… — процедил Симеон.

* * *

Лёгкий морозец да ясное солнышко — чем не денёк! Метель сейчас навевала бы только осознание собственной беспомощности — превращаться в волка было опасно, пока рана не зажила. Совершенствуя расу, Богиня вдохнула в их кровь каплю своей силы. Для бессмертной обитательницы Неба — это лишь малая толика Сущности, но для жителя Срединного Мира — бесценный Дар, который нужно уметь использовать правильно, который может исцелить или покалечить, просто запутавшись в воле хозяина. Не понять, сейчас он нуждается больше в смене ипостаси или исцелении?

«Запомни, Арвиэль, мы — avatte d’Shaattar, Отмеченные Саттарой. Пока ты мал и слаб, Дар сильнее тебя. Он сам выберет, какая помощь тебе нужнее в данный момент. Когда подрастёшь и сумеешь его подчинить, он предоставит право выбора тебе…»

Город вовсю готовился к празднику, чтобы в ночь на первое славицу взорваться огненными фейерверками да брызгами заморских пузырьковых вин, раздробиться топотом острых каблучков и грянуть плясовыми. Многие окна уже пестрели приклеенными к стёклам разноцветными бумажными ромашками. На подоконниках замерли в ожидании тепла чахлые о зимнюю пору цветы, и только пророщенный лук гордо вздымал ярко-зелёные стрелы.

Возле помоста на Площади стоял высоченный ящик, доверху набитый снегом, а рядом сновали с вёдрами детишки, счастливые приобщиться к ответственному процессу заливки будущей Ледяной Девы. Через пару-тройку дней за дело примутся гномы, и на месте заготовки будет стоять, пряча в муфту хрупкие руки, миловидная женщина в осьмизубой короне и тяжёлой мантии, отнюдь не суровая, а, скорее, задумчивая. Под Новый Год усадят их с соломенной Сестрой в расписную карету, и свистнет пронзительно ряженый кучер-медведь. Помчит сестёр по городу Северингу каурая тройка с песнями да улюлюканьем, и снегом обдаст прянувших в стороны горожан.

На сей год праздник будет отмечен с привычным размахом во многом благодаря Виллю, и он это понимал. Понимали и горожане, и приезжие, а вон та златовласка с ямочками на щеках так призывно улыбнулась, что эльф ощутил себя воином, в одиночку взявшим бастион и внезапно обнаружившим в покоях королеву. К Храму он подошёл в столь приподнятом настроении, будто королева уже успела его обласкать по всем правилам супружнего этикета, и на пороге святой Обители нарисовался не растрёпанный паренёк, но гордый орёл, осиянный лучами славы.

— Ничего не нашли?! — он не задавал вопросов, а подтверждал знание очевидного. — Книги, артефакты, амулеты, травы… Подземелье?

— Ничего! — невесело вздохнул Аким. — А должно быть.

— Глухо! — подтвердил Соррен, и даже умничать не стал.

— И под полом глухо? В смысле, гротов нет… А ежели я что найду?

— Спорим на детинку?! — с готовностью осклабился Риерт, за что и получил от Акима увесистый тычок под рёбра.

— Будь я магом и жрецом одновременно, куда бы положил необходимые в колдовстве вещи? — Вилль спрашивал то ли себя, то ли святых, то ли подчинённых.

— Поближе к своим рукам, подальше от чужих глаз. Но мольну мы обыскали.

— Верно, Аким! А теперь её обыщу я, а вы будете сторожить снаружи мой покой и не станете мешать сосредоточиться. Вы-пол-нять!

В самом деле, где в строгой мольне можно спрятать гримуар? Из мебели — только берёзовый светлый шкаф у стены, стол, два стула да узкая постель. Вилль предполагал, что некромантская книга с пентаграммами, длиннющими заклятьями и сложнейшими ритуалами должна быть размером с четверть стола как минимум. И куда липовый жрец подевал сего чёрного исполина? Или всё же свитки? По памяти сложнейшую гексаграмму призыва демона-ишицу, испещрённую рунами, не начертишь.

Эльф добросовестно простучал стены и пол, заглянул в шкаф, за и под него. Кровать осматривать не пришлось: всё, что можно, уже вспороли и распотрошили ретивые подчинённые. Вилль уселся на стул Теофана с треугольником на спинке, зажёг три оплавленные свечи в подсвечнике, да призадумался. Вряд ли маг рассматривал фолиант, лёжа в кровати или сидя на полу. Следовательно, находился он на этом самом стуле, а рисунок звезды лежал на столе.

— Ведь так удобнее, верно? — спросил эльф золотую статуэтку Триединого, прижимавшего к груди свиток и простиравшего длань куда-то Виллю за спину. — И что ты хочешь мне показать, человечий божок?