Судьба: Дитя Неба - Элизабет Хэйдон

Дворец Главного жреца, Круг, Гвинвуд

Ллаурон подождал, пока слуги уйдут спать, и направился на северную башню древесного дворца, туда, где находился птичий вольер.

Посреди извилистого деревянного коридора Ллаурон остановился и глянул в окно на темнеющее небо: приближалась буря, и ветер щедро расшвыривал белые хлопья снега.

Под напором набирающего силу ветра трепетали нижние ветви Великого Белого Дерева, обнаженные руки извивались в замысловатых движениях зловещего танца. Ллаурон вздохнул; как и всегда, в его предупреждениях содержалась мудрость.

Он бесшумно открыл дверь на лестницу башни и стал подниматься по древним ступеням, таким же гладким и блестящим, как и в дни его юности, в счастливые времена; сейчас, после всего, что ему довелось пережить, было почти невозможно поверить, будто когда-то существовала любовь или нечто на нее похожее.

Лестница по спирали поднималась мимо трех ярусов к круглому вольеру, построенному Гвиллиамом для попугайчиков-неразлучников, развлекавших его семью, отправлявшуюся на отдых в древесный дворец. Пока дети были еще маленькими, Энвин каждый год хотя бы один раз покидала с ними величественный Канриф и отправлялась к подножию Великого Белого Дерева с тем, чтобы заботиться о нем и постигать его историю, проникаясь уважением к землям, которыми столько лет владела их бабушка, дракониха Элинсинос.

Ллаурон полюбил Дерево с того момента, как впервые увидел его, полюбил всей душой, отвергая все другие соблазны; лишь однажды он ему изменил. Только Ллаурон понимал истинное значение Дерева и к чему приведет его потеря. Приближалось время, когда он уже не сможет его защитить.

Поднимаясь по лестнице, он видел ветви Дерева — у вольера не было потолка. Хотя Дерево стояло на большой поляне в нескольких сотнях ярдов от башни, его нижние ветви возвышались над крышей дворца, переплетаясь с ветвями лесных деревьев. Зимой белые ветви Дерева излучали в темноте серебристое сияние.

Налетел порыв холодного ветра. Ллаурон пониже надвинул свой капюшон и вошел в вольер, пол которого покрывал толстый ковер наста.

В центре помещения, по кругу, стояли ряды птичьих клеток. При появлении Ллаурона некоторые птицы, не привыкшие к ночным визитам, принялись тревожно щебетать.

Ллаурон стряхнул снег с плеч и заговорил с птицами воркующим голосом, отчего обитатели клеток тут же успокоились. Он прошел мимо клеток, каждая из которых являла собой произведение, искусства и была построена в виде знаменитых намерьенских зданий, к отгороженной комнатке, где на столе стояла чернильница.

Главный жрец уселся в деревянное кресло, выдвинул нижний ящик стола и вытащил несколько непромокаемых листов пергамента, а потом нашел трутницу.

Затем Ллаурон зажег масляную лампу под замерзшей чернильницей. Перо куда-то исчезло, возможно, его унес ветер. Он раздраженно покачал головой, встал и принялся искать новое у какой-нибудь из птиц.

— С вашего разрешения, мадам, — сказал он подозрительно за ним наблюдавшей вороне.

Быстро вытащив перо из клетки, он вернулся к столу и достал перочинный нож. Несколько уверенных движений, и перо готово к работе. Ллаурон окунул его в оттаявшую чернильницу, разбив тонкую корочку льда, и начал писать аккуратным мелким почерком.

«Королю Акмеду Илоркскому.

Ваше величество,

С глубоким прискорбием я узнал от Р. об ужасной болезни, обрушившейся на Ваш народ, и о трагической гибели Вашей армии. Посылаю Вам свои соболезнования и готов оказать любую помощь, если Вы нуждаетесь в лекарствах или травах, необходимых для похоронных ритуалов.

Ллаурон, Главный жрец. Гвинвуд».

Он удовлетворенно кивнул, а потом семь раз скопировал послание, дождался, пока чернил а просохнут, после чего тщательно свернул непромокаемые листы в небольшие свитки и засунул их в карман. Вернувшись к клеткам, он некоторое время задумчиво смотрел на своих питомцев.