Русские сумерки. Клятва трикстера - Олег Кулагин

Тут, на опушке, – последняя черта, которую нельзя пересекать посторонним. Это ещё Доктор придумал – через каждые пять метров закопал вдоль деревенской околицы музыкальные камешки.

На всё живое – размером от собаки и крупнее, они реагируют истошным пиликаньем. Если у тебя в кармане нет такого же фиолетового камешка.

У меня – есть.

И потому дозорные заметили меня только у крайних домов Глуши.

– Стой, стрелять буду! – предупредили из темноты.

– Стою.

– Пароль!

– «Зона поражения»! – пароль этой Ярмарки прислали мне по е-мэйлу месяц назад. Тогда я и не думал, что он пригодится…

– Проходи, – ответил голос из кустов.

И кто-то второй удивлённо добавил:

– А ты – рисковый парень! Не побоялся ночью-то идти?

– Так вышло.

Эти были из новичков, эти меня не знали.

Оно и к лучшему!

Я миновал пустые дома. В этом конце деревни никто никогда не останавливается. А вот впереди, с центральной улицы, слышались голоса. И даже приглушённо звучала музыка…

От Дивеево километров десять я отмахал пешком, но в эту минуту не чувствовал усталости. Наоборот, радость захлестнула – будто прыщавого школьника перед встречей с компанией таких же оболтусов.

Повернул за угол полуобвалившегося сруба. И притаился в тени.

Ближайший двор был ярко освещён.

Группа мужиков сидела за столом под переносной лампой, висевшей у крыльца на крюке. Рядом жарился шашлык. На столе были ветчина, лук, помидоры. А ещё красовалась бутылка водки и ополовиненная двухлитровая банка с мутным содержимым – «сталкеровка», настойка на сером мху.

Хорошо сидят!

Поминают добрым словом какого-то Гая, месяц назад погибшего в Самарской Зоне. И, несмотря на количество выпитого, очень бодро обсуждают скупщиков, снизивших в этом году расценки на товар. За столом звучат остроумные, многоэтажные выражения, вполне достойные Ракетчика.

Но его самого там нет. Локки – тоже…

По тёмной стороне улицы я прошёл дальше.

Миновал ещё несколько домов. Главное веселье происходило где-то у деревенской площади, рядом с обшарпанным общественным зданием – то ли магазином, то ли сельсоветом.

Именно оттуда негромко, почти задушевно лилась музыка:

Облака в небо спрятались,

Звёзды пьяные смотрят вниз…[5]

Но я на звуки не пошёл. Повернул в переулок к бревенчатому дому с дощатой надстройкой второго этажа. Сруб потемнел от времени, зато выглядел крепким, основательным, как башня средневековой Руси. С обращённой к болоту стороны это монументальное сооружение сильно заросло мхом. А вот чёрная, крытая толем крыша выглядит совсем новенькой.

Ещё бы! Два года назад мы с Локки лично её крыли. А Ракетчик снизу помогал мудрыми советами…

Я шагнул во двор. Окно на первом этаже – то, в котором сохранились стёкла, было распахнуто, ставни аккуратно закреплены деревянными упорами.

Я замер, вслушиваясь, и различил внутри характерные, мелодичные аккорды. Ни с чем их не спутаешь!

Так храпеть может только человек с чистой совестью, с большим внутренним достоинством… И я даже знаю, как его зовут!

Пододвинул гнилой ящик к окну. Встал на него, подтянулся к подоконнику. И просунул голову в комнату:

– Эй, Ракетчик! Хорош дрыхнуть!

Никакого ответа.

Я позвал чуть громче.

Ноль реакции. Разве что храп стал ещё музыкальнее!

Ну надо же! Умаялся, бедняга, за день… И наверное, принял успокоительное – не меньше литра.

Я взгромоздился на подоконник, перелез через него… И в тот же миг что-то с грохотом полетело на пол!

Я чертыхнулся.

А голос, долетевший из тёмного угла комнаты, хладнокровно посоветовал:

– Не двигаться! Ты у меня на мушке!

– Да ну? Спилил бы ты её, от греха подальше…

Вспыхнул свет.

Ракетчик, одетым лежавший на кровати, изумлённо на меня уставился. В одной руке у него был пульт от переносной лампы, а в другой – та самая заслуженная «Гюрза» с исцарапанной рукояткой.

– Пистолет-то опусти, – улыбнулся я.

– А ты не обманка?

– Я даже не белая горячка!

Аккуратно поднял с пола кастрюлю и несколько эмалированных мисок. От ручки кастрюли тянулась нитка, привязанная к гвоздю у окна. Именно её я зацепил, когда перемахнул через подоконник.

– Сигнализация! – похвалил, возвращая посуду на стол.

– Нормальные люди ходят в дверь, – проворчал Ракетчик.

– Нормальные люди не дрыхнут без задних ног.

Он спрятал пистолет под матрац и широко зевнул. Несмотря на бурно проведенный день, выглядел он довольно свежо – армейская выучка. Поправил седоватые усы, глянул на меня со знакомым лукавым прищуром:

– Где ж тебя, оболтуса, носило?

– Где носило, там уже нет.

– «Сталкеровку» будешь?

Я снял рюкзачок и с усмешкой покачал головой:

– Весёлая Ярмарка в этом году!

– Да какое там веселье… – отмахнулся он, сунул ноги в тапочки и вышел в соседнюю комнату.

Распахнул там выгоревший от времени деревянный шкаф. Вернулся с его содержимым.

Стол с драной клеёнкой немедленно эстетически преобразился – его украсили маринованные огурцы, сало и литровая банка с мутноватой жидкостью.

– Какое там веселье, – продолжил он, разливая по гранёным стаканам. – Нижегородская до сих пор в осаде, честных трикстеров туда на пушечный выстрел… А расценки падают. Представляешь?! Казалось бы, должно быть наоборот… Товара меньше, его труднее достать…

– Кризис, – пожал я плечами.

– Вот же подлость, – кивнул Ракетчик.

И мы выпили за подъём экономики.

«Сталкеровка» была что надо – на хорошей водке и свежем мхе!

Но пришёл я сюда не за этим. Достал из кармана блокнот, карандаш и начал писать.

– Ты чего? – удивился Ракетчик.

– Составляю список.

– Какой ещё…

– Того, что ты мне сейчас притащишь. – Я достал из кармана деньги – одиннадцать тысяч баксов. Должно хватить.

– Ну ты даёшь! – округлил он глаза. – Что, прямо среди ночи бежать? А до утра подождать нельзя?