Кононов Варвар - Михаил Ахманов

– Инвалид в пальто! – рявкнул Ким. – Пилот Су-30[5]без обеих ног, ветеран афганской и чеченской! И сей момент устрою здесь ковровое бомбометание!

Он грохнул молотом по второму ящику, разнес третий в груду щепок и осколков и перепрыгнул через стойку. Девушка в халате испуганно вскрикнула, но работяги ухом не повели, лишь принялись интенсивно сопеть и нюхать. Ким шагнул к отпрянувшему Мураду. Кувалда покачивалась в его руках, побрякивали стальные диски в сумке, под ногами скрипело стекло. Смуглая горбоносая физиономия кладовщика начала бледнеть.

– Что, узнаешь? – Ким легонько подтолкнул его кувалдой, загоняя в щель между столом и топчаном. – Узнаешь, спрашиваю?

– Ты… это… пысатель…

– Я не только писатель, еще поэт и музыкант, – сообщил Кононов. – И нынче мы с тобой исполним про колокольчики во ржи… Ты будешь петь, а я – аккомпанировать!

Давая выход ярости, он грохнул по столу кувалдой. Стол крякнул, покачнулся и рассыпался.

– Э? – не понял Мурад. – Какие пэсни, какие калакольчики?

– Из Комарово. – Ким придвинулся ближе и ухватил дрожащего кладовщика за шею. – Интересуюсь я цветочками, что у Пал Палыча растут, у твоего хозяина. Вот только где? Адрес, быстро! Улица, номер дома, особые приметы? Говори!

Он шевельнул пальцами, исторгнув у Мурада вопль боли.

– Нэ знаю я! Аллахом клянусь, нэ знаю! Я чэловек малэнький, там не бывал! Здэсь сижу, на складе… Я вааще хазяина три раза видэл!

«Ухо откуси, – посоветовал Конан. – Можно палец, но ухо помягче, костей в нем нет».

Ким жутко ощерился, лязгнул зубами, склонился к лицу кладовщика.

– Врешь!

– Нэ вру! Толян к нему ездит с Сашкой, возит вино, продукты, так нэт сейчас Толяна… Еще Гиря ездил со своими… Так Гири тоже нэт!

– Вот это правда, – согласился Кононов, примериваясь к уху горбоносого. – Про Гирю истинная правда, а остальное мы узнаем. Больно будет, но ты уж потерпи… Тебе какое ухо оставить, левое или правое?

– А-а!.. – дико завопил Мурад, и в то же мгновение над головою Кима засвистели пули. Одна чиркнула кладовщика по ребрам, и вопль сменился громкими стонами.

Ким рухнул на пол, пополз к загородке, к тому углу, который был дальше от выхода и ближе к подвальной двери. В стену ударила новая очередь, брызнул бетон, и резкий противный запах смешался с ароматом коньяка. Опять выстрелы, потом – голос, вроде бы знакомый:

– Эй, фокусник, выходи! Кончились хайборийские шутки!

Привстав на колено, Ким оглядел помещение и тут же прижался к полу. Диспозиция была неприятной: слева – сероглазик Зайцев и трое с автоматами, справа – еще пятеро, тоже не пустые. В подвале прятались или за ящиками и стеллажами? Впрочем, не важно; прятались, значит, ждали, а если ждали, то, выходит, вычислили. «Аналитики!..» – подумал Кононов и, скрипнув зубами, полез в сумку.

Пробудился Трикси:

«Кажется, засада?»

– Не кажется! – рявкнул Ким. – Восемь пиктов при оружии! Ну, пущу я им кровушку…

– Ты что там бормочешь? – снова послышался голос Зайцева. – Сказано, выходи! К Анасу Икрамовичу отвезем, очень желает с тобой познакомиться. – Выждав секунду, он добавил: – Хочешь, чтобы еще постреляли? Не въехал в ситуацию? Ну так объясняю: кончен бал, погасли свечи!

– Это как сказать, – ответил Кононов, стремительно приподнялся и метнул два диска.

За ящиками заорали, раздался стук упавшего оружия, грохот рухнувших стеллажей и звон стекла. Мурад, валявшийся под топчаном, простонал:

– Вай, перэбьют все… Что хазяину скажу?.. И что хазяин скажет?..

Не обращая на него внимания, Ким огляделся и довольно хмыкнул. Двое врагов ворочались в груде разбитых бутылок и переломанных досок – один зажимал рану на темени, другой пытался выдернуть диск из предплечья. Остальные попрятались кто куда, только торчали над коробками вороненые стволы да виднелась светлая шевелюра Зайцева. Кононов бросил диск, и голова сероглазика исчезла.

«Убьешь их?» – печально спросил Трикси.

«Убью! – ответил кто-то, то ли Ким, то ли Конан. – Убью и на ремни порежу, клянусь утробой Крома!»

«Убьешь и ничего не узнаешь. Ты ведь не убивать пришел, а выяснить, где твоя женщина», – напомнил дух.

«Выясню. У Мурада. Уши оторву, пальцы сломаю, Нергалья кровь! Все скажет!»

«Не скажет. Я проверил его память и выяснил, что он не лжет. Зондаж, конечно, неглубокий, но страх обостряет чувства и мысли. Он в полном неведении и очень боится».

Ким нахмурился. Вот непруха! Был бы на складе этот Толян или другой из хозяйских «шестерок»… А можно ли до них добраться? Ну, разумеется! Тряхнуть Мурада и узнать, куда везут коньяк да пиво, пройтись по этим кабакам… В каждом директор сидит из ближних холуев Пал Палыча… Глотку коленом придавить, расскажет!

«Реальное дело, но долгое, – решил Кононов. – Вот если бы…»

Снова увидев макушку Зайцева, он размахнулся и бросил диск – так, попугать. Стальные зубья с силой врезались в ящик, диск задрожал, загудел. «Куда кидаешь? – разворчался киммериец. – Не в деревяшку надо, а по черепу!»

Сероглазый, прячась за коробками, помахал рукой с белым платочком.

– Эй, фокусник! Перемирие!

– Что предлагаешь? – отозвался Ким.

– Садись в машину, поедем к Икрамову. Мочить тебя не велено.

«Мочить! Я сам вас замочу! В крови искупаю!» – рыкнул Конан, но тут же Ким услышал Дашин голос: «Бывал он у Павла… нечасто, раз в три-четыре месяца…» Бывал! Надо думать, не забыл дорогу!

На всякий случай вытащив диск, Кононов поднялся.

– К Икрамову, говоришь? Ну, поедем, только на моих условиях: ты и водитель впереди, я сзади. Один.

– Шутить изволишь?

– Нет. Иначе…

– Что иначе? – спросил сероглазик после недолгой паузы.

– В ящик сыграете. Ящиков тут много, и кандидаты на отгрузку уже есть.

Прищурившись, Зайцев поглядел на Кима, на зубастую звезду в его ладони и на своих бойцов – тех, что прятались за стеллажами, и тех двоих, что оставались на виду. Раненый в голову был без чувств, его компаньон стонал и ругался, ворочаясь в кровавой луже. Выдернуть диск ему не удалось – видно, засел в кости.

– Открыть дверь и вынести раненых, – велел сероглазый. – Все по машинам, и убирайтесь! Конец операции. – Он повернулся к Киму. – Ты поедешь со мной. Один, на заднем сиденье. Доволен?

– Просто счастлив, – сказал Кононов.