Хранитель ключа - Андрей Марченко

Где-то далеко отшумела первая годовщина Октябрьской революции.

Поскольку ее здесь никто не отмечал, а за календарем Клим не следил, то о празднике вспомнил лишь по прошествию двух дней.

Да и вообще, если во Мгеберовске жили по советскому, новому стилю, то здесь продолжали считать время по календарю юлианскому.

— Вообще как-то нелогично отмечать годовщину Октябрьской революции в ноябре. — пожимал плечами Аристархов.

Делал он это осторожно. Хотя и территория эта была неподконтрольная советской власти, но Чугункин мог здорово попить крови по возвращению.

Впрочем, порой проскальзывала мысль: а стоит ли возвращаться вообще?

Порой Аристрахов присматривался к Геллеру: тот совершенно комфортно живя вне идей, вне власти. Вернее, идеи у него какие-то имелись, но простые, человеческие, те, что пишут не с большой буквы.

Он плевать хотел на коммунистические идеалы. И запросто мог бы выдать Чугункина первому же белогвардейскому патрулю… Но, к счастью Клима, монархические идеи Рихард тоже не воспринимал всерьез.

В чем была разница между ними? Они вместе шли к одной цели. Оба не были фанатиками тех или иных сил. Но от этого они не переставали быть разными. Что-то их отличало. Но что, шут его возьми, что? — ломал голову Евгений.

Ему казалось, пойми он это, жить станет проще…

-//-

С войной повстречались нежданно-негаданно.

Дорога, по которой ехали, шла между полем и лесом.

И с коня Рихард заметил воронье, клубящееся в подлеске. Птиц было никак не меньше двух дюжин, они громко каркали, хлопали крыльями, на проезжающих мимо конников внимания не обращали. В общем вели себя как абсолютные хозяева.

Наверное, Рихарду это и не понравилось больше всего, и отпустив поводья, он свистнул в четыре пальца. Захлопал ладоши, крикнул:

— Кыш, пернатые!!!

Действительно: воронье лениво взлетело, а то и просто убежало в лесок.

На траве лежало то, что осталось от человека: окровавленное тряпье, разодранное тело. Рядом валялась винтовка. От росы ее затвор покрыли оспины ржавчины. Уже нельзя было понять, к какой армии принадлежал погибший. Не то красноармеец, не то не получивший форму ополченец.

Наверное, он был ранен, отполз от дороги, где благополучно и умер. Ему не закрыли глаза сердобольные, не подобрал винтовку кто-то прагматичный, не сорвал с шеи серебряный крестик мародер.

— Вот скажите, Клим… — проговорил Рихард, пуская коня вокруг умершего. — Все же странно… Я ведь читал прокламации большевиков — дескать, устанавливайте перемирие с немцами, идите домой пахать землю. А выходит вместо войны с германцами, в Австрии или Польше, солдаты получили войну дома со своими соседями. Войну гражданскую. В чем ее преимущество? В том, что необученные солдаты гибнут от ошибок бездарных командиров?

Чугункин, не сводя глаз с покойника, гулко сглотнул.

— Похоронить бы… — вместо него заговорил Евгений. — Неправильно это. Не по-божески, не по-человечески…

— Вот еще! Сказано в Библии: "Пусть мертвые хоронят своих мертвецов". Я не знал его при жизни, и не хочу с ним связываться после смерти! Может, я бы закрыл ему глаза, но их уже нет…

— Не в том смысле об этом в Писании сказано.

— А вдруг там, впереди дивизию какой-то олух положил. Так что мы теперь каждого хоронить будем? Да и что мы напишем у него на могиле? "Вот лежит то, что было человеком, который позволил себя убить". Скучно же!

И направил коня назад, к дороге за ним тут же поехал Клим. Чуть подумав, отправился и Евгений.

Далее, где-то через версту, из леса вынырнула железнодорожное полотно, и пошло вдоль большака. Меж ними вырос небольшой холмик, над которым валялась раздолбанная трехдюймовка. Тут же валялся один из номеров обслуги: без винтовки, но не погребенный.

— Место плохо выбрали. Ее за версту видно, чем противник и воспользовался. — прокомментировал Рихард. — Я бы вон в той рощице пушку поставил, открыл бы контрбатарейный огонь. Взял бы в вилку…

Клим вздрогнул, ему показалось, что из-за той самой рощи за ними кто-то по-прежнему наблюдает через прицел. А то и загнал снаряд, сейчас грянет выстрел…