Сын Чернобога - Сергей Шведов

– Интересно, – задумчиво проговорил воевода Звенимир. – Зачем мы им понадобились?

Ответ на этот вопрос Богдан узнал очень скоро, на роскошном пиру, заданном ганом Кончаком в честь дорогого родственника. Во дворце, где собрались едва ли не все старейшины и ганы Тмутаракани, князь Богдан воочию увидел, как хорошо в этом мире быть богатым. А Кончак был не просто богат, он буквально купался в золоте. Недаром же его отца бека Карочея называли едва ли не самым влиятельным человеком в Итиле. Перебравшись из Итиля в Матарху, ган Кончак не только сохранил богатство отца, но и значительно его приумножил.

– Торговля, – назвал источник своего благосостояния ган Кончак. – Она выгоднее войны. Чем быстрее вы это поймете, радимичи, тем богаче заживете.

– А зачем ты пошел в Варуну, ган, рискуя головой, если у тебя всего в избытке? – удивился воевода Звенимир.

– Под лежачий камень вода не течет, – усмехнулся Кончак. – Не Русалания наш главный враг и не князь Данбор. Варяги Олега Вещего – вот кто нам мешает. Пока они сидят в Киеве, Смоленске и Новгороде, все торговые пути в Европу у них в руках.

– А что, разве другой дороги нет? – удивился князь Богдан.

– Была, – вздохнул Кончак. – Но теперь Средиземное море контролируют арабы, беспощадно грабя торговые корабли.

– А что же византийский император?

– У императора Льва положение не из лучших, – вздохнул Кончак. – С севера на него наседают болгары, с юга – арабы. На западе он успел рассориться с италийскими франками и римским папой из-за Иллирии и Сицилии. Теперь для византийских купцов дорога в Западное и Восточное франкские королевства закрыта наглухо. Путь по Днепру и прочим славянским рекам в Варяжское море остается для ромеев единственным. Теперь понятно, зачем ты, князь Богдан, понадобился каган-беку Вениамину и князю Биллугу?

– Не совсем, – смутился Богдан.

– В великие киевские князья они тебя прочат, – понизил голос почти до шепота Кончак.

– Так ведь никто из моих предков на киевском столе не сидел, – удивился Богдан.

– А предки Рериков, выходит, сидели? – насмешливо полюбопытствовал Кончак. – Или, может, Олег Вещий родился на том столе?

– Они варяги, выскочки, – рассердился Богдан.

– А я тебе о чем толкую, князь. Выходит, выскочкам можно занимать великие столы, а тебе, потомку славного и древнего рода, чья кровь, между прочим, и в моих жилах течет, нельзя. Нет теперь на славянских землях князя более родовитого, чем ты, Богдан. Всех извели варяги.

– А как же Мечидраг Кривицкий? – припомнил радимич. – Его род подревнее моего будет.

– Ну, вспомнил, нечего сказать, – заржал стоялым жеребцом скиф. – Милорада, внучка Гостомысла, этого Мечидрага нагуляла с Олегом. Тому и я свидетель, и мой братан, престарелый боярин Казимир. Да все в Смоленске это знают, в том числе и сам Мечидраг, который смотрит в рот своему настоящему отцу. Это, безусловно, похвально, ибо почитать родителей своих велят все боги без исключения, но сажать на великий киевский стол байстрюка – покорнейше благодарю, князь Богдан.

– Я тоже слышал про Мечидрага, – встрял в разговор воевода Звенимир. – Мне об этой истории смоленский боярин Есень рассказывал. Да и лицом Мечидраг – вылитый князь Олег.

– А я что говорю, – обрадовался неожиданной поддержке Кончак. – Нет в славянских землях более подходящего человека для киевского стола, чем ты, князь.

– Куклой в чужих руках быть не хочу, – нахмурился Богдан.

– Иного ответа я от тебя и не ждал, – охотно поддакнул гостю Кончак. – Но куклой ты станешь только в том случае, если тебя на тот стол хазары подсадят. А вот если в твою защиту скажет свое слово византийский император, тогда будет совсем другой расклад.

– А я думал, что ты, ган, о хазарах хлопочешь.

– Не скрою, с каган-беком у меня ныне лад, но живу-то я в Матархе и интересы князя Биллуга мне ближе. Мы с ним оба христиане, а не иудеи, потому Тмутаракань теперь тяготеет не столько к Хазарин, сколько к Византии. А если еще и в Киеве сядет христианский князь, то мы вполне можем дать укорот рахдонитам.

– Я что же, веру должен поменять, ган? Отречься от своих богов?

– Так ведь ты, Богдан, извини на злом слове, уже отрекся, – печально вздохнул Кончак. – Смерти Яромира, Вузлева и Гневомира тебе не простят ни волхвы, ни боги. Самое время искать на небе защитника. Я тебя не принуждаю, князь. Хочешь остаться во мраке язычества – твоя воля. Наше предложение все равно останется в силе. Но как близкий родович хочу дать добрый совет – задумайся о своей душе, Богдан. Путь к истинной вере у каждого человека свой, тебе он выпал и вовсе кровавый, но если ты придешь к Христу с открытым сердцем, то истинный бог не отринет от себя раскаявшегося человека.

Богдан думал долго, глуша тоску, подступающую к сердцу, колхидским вином. Кончак, озаботившийся его здоровьем, привел однажды к радимицкому князю худого ромея в длинном темном платье и с серебряным крестом на груди. Звали ромея отцом Нестором, и на славянском языке он говорил чисто, без запинки. Поначалу Богдану гость не понравился, но с течением времени его отношение к служке Христа стало меняться, тем более что послушать красноречивого ромея приходили не только ближники князя, но и простые мечники. Нет, отец Нестор не оправдывал Богдана, он призывал его к раскаянию в содеянном кровавом преступлении. Однако и поведение княгини Любавы он безоговорочно осуждал. Не должна жена выходить из воли мужа и попадать под влияние бесовских сил.

– По-твоему выходит, Нестор, что Велес – враг рода человеческого. А кто же тогда позаботится о наших стадах и о новом урожае? – спросил воевода Звенимир.

– Истинный бог позаботится, – отрезал ромей. – И не нужны ему кровавые жертвы, которые вы приносите деревянным идолам, а нужны лишь чистые помыслы да молитвы о помощи.

– Просить все же надо? – уточнил мечник Дергач.

– И просить надо, и постничать надо, и иные обряды, предписанные Христом, соблюдать надо. Даром-то в этом мире ничего не дается.

И ведь убедил ромей князя. Вместе с Богданом крестились все его мечники и ближники, к большой радости князя Биллуга и гана Кончака. Во всех христианских храмах Матархи звонили колокола, но не все тмутараканцы ликовали по этому поводу. Иные хмурились и беззвучно шептали злые слова в спину человеку, отрекшемуся от веры предков.

До Царьграда путь из Матархи был неблизок. Князь Богдан, никогда не бывавший прежде в море, поначалу сильно захворал и поистрепался желудком. Но с течением дней он привык к качке и обрел спокойствие духа, столь необходимое ему после принятия новой веры. Плыли они с ганом Кончаком в Царьград на двух ладьях. За веслами в основном сидели тмутараканцы, привыкшие к большой воде.

Из своих Богдан взял с собой лишь воеводу Звенимира да с десяток мечников для представительства. Всех остальных радимичей князь Биллуг обещал перебросить морем в Крым к возвращению князя Богдана. Именно из Крыма тмутараканцы, хазары и ромеи собирались совершить решительный бросок к Киеву, дабы навсегда покончить с варягами, успевшими рассориться за короткий срок едва ли не со всеми окрестными племенами.