Дядя самых честных правил - Александр Горбов

Глядя, как мы выбираемся из экипажа, тётка у входа встрепенулась, прищурилась и вперила в нас пристальный взгляд. Лицо у неё было неприятное: красноватый нос, выдающий пристрастие к выпивке, поросячьи глаза, широкий лягушачий рот с опущенными уголками. Такой тёткой не только детей можно пугать, но и особо впечатлительных взрослых.

Стоило нам двинуться в её сторону, как тётка надулась здоровенной жабой. Не прекращая плеваться шелухой от семечек, она расправила плечи и выставила монументальный бюст.

— Кудась прёте? — гавкнула она на нас. — Неча тута ходить.

— Мы по делу.

— Мне, кудрить твою налево, усё равно. Неча шляться! Ходют тут всякие, а потом сапоги пропадають.

— Ты как с дворянами разговариваешь?! — не стерпел Бобров.

— А мне, раскудрить, хоть сама императрица! Мой дом, кого хочу, того пущаю.

Она злобно ухмыльнулась и с удвоенной скоростью стала щёлкать семечки, плюясь в нашу сторону.

— Вот же ведьма!

Мой Талант выглянул наружу, заинтересовавшись, где показывают ведьм. Увидел тётку и распахнул «пасть», выдохнув на неё облако вибрирующего эфира.

Обычного человека от такого выхлопа проняло бы до самых пяток. А этой — хоть бы хны! Даже не поморщилась, только семечки стала щёлкать чуть медленней и глаз один зажмурила. Ведьма, как есть ведьма!

— Не пужай, — хмыкнула тётка, — и не такие пужали. Ходют и ходют, никакого уважения к честной женщине. То сапоги сворують, то постояльцев побьють. Пуганные мы, понял?

Она скрутила кукиш и показала нам. Говорят, таким жестом в старые времена отгоняли чертовщину. Не знаю насчёт нечисти, но Бобров отступил на полшага, слишком уж выразительно показывала кукиш тётка. Сразу становилось понятно — не пропустит, обругает и заплюёт шелухой. А попытаешься силой войти, так начнёт скандалить, полезет в драку и поднимет вой на целый квартал, так что сбегутся все соседи.

— А что, хозяюшка, — я приветливо улыбнулся и подошёл чуть ближе, — мзду ты берёшь?

Достав из кармана рубль, я подбросил его на ладони.

— Хто ж её не берёт? — осклабилась тётка. — Эт мы завсегда. Токмо не даёт никто.

Я хмыкнул и кинул рубль тётке. Монета сверкнула на солнце рыбкой, упала точно в ладонь и мгновенно исчезла.

— Проходите, господа! — ведьма сделала вид, что улыбается, а голос её стал медовым. — Всегда рада видеть важных людей в моём доходном доме.

— Де Кастро где живёт?

— Диежка-то? По лесенке наверх, а там третья дверь и будет его. Дома он, не извольте сумлеваться.

Дверь, хоть и покосившаяся, была смазана и даже не скрипнула, когда Бобров её открыл. Внутри оказалось бедненько, но чисто и даже уютно. На полу постелены старые половички, на стене висит лубочная картинка, у окна стоит кадка с фикусом, правда засохшим.

— Не понимаю, — буркнул Бобров, — как можно жить у такой грымзы.

— Не скажи, Пётр, не скажи. Пьянок и гулянок она не даёт устраивать, за порядком смотрит. И чужие неожиданно не войдут. Удобное место, если сумеешь поладить.

По скрипучей лестнице мы поднялись на второй этаж и нашли нужную дверь. Я постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл внутрь.

За столом у окна сидели двое. Темноволосый мужчина спиной ко мне и орк в круглых очках. Оба без сюртуков, в одних рубашках и штанах, в руках стаканы. Из закуски — одинокий селёдочный хвост на блюдце. Судя по количеству бутылок, сидели они с прошлого вечера.

— Диего де-Кастро? — обратился я к человеку.

Он обернулся и посмотрел на меня мутным взглядом, икнул, дёрнул уголком рта и ответил:

— Мария Диего Франсиско Бальбоа де Кастро-и-Тенорио, с вашего позволения.

Мать моя, ёшки-матрёшки! Да это женщина! Одетая по-мужски, смуглая тётка лет тридцати с тонким шрамом на щеке. По-русски она говорила чисто, но с лёгким акцентом, выдающим в ней испанку. Она наставник? Ничего себе «подарок» подсунул Голицын.

— Мммм… Это вы?

Женщина несколько раз моргнула, провела по лицу ладонью, осмотрела себя, будто проверяя, и кивнула.

— Да, это я. И что? Que carajo quieres? Желаешь драться? Становись в очередь, будешь седьмым.

Она расхохоталась, махнув рукой и опрокинув одну из бутылок, пустую, к счастью.

— Нет, обойдёмся без дуэлей.

Я подошёл к столу, поставил себе табурет и сел рядом с ними. Испанка покосилась на меня, молча пододвинула ко мне стакан и налила его до краёв. Пожав плечами, я выпил до дна в один глоток. Вкус был неважнецкий, но в жизни я пробовал выпивку и похуже.