Пара для дракона, или рецепт идеального глинтвейна - Алиса Чернышова

— Понятное дело, — кивнула она. — Боишься, что сбегу?

— Не без того, — улыбка у мальчишки была лихая. — С вами бывало. И знаете, хочу предупредить: я найду вас и в преисподней, если вы ему навредите.

— Хорошо, — искривила губы она. — Я запомню.

Чудо что такое, а не ребёнок.

— И… что бы вы там себе ни думали сейчас, он — лучший из тех, кого я знаю, — вдруг продолжил Чеба, вперив в неё свои чёрные глазищи. — Вам бояться нечего.

А вот это было неожиданно.

— Я… — она даже не знала, что тут сказать.

— Слышал вашу историю, — зайчишка преувеличенно внимательно принялся рассматривать неведомого зверя, выжженного на стене каким-то нетрезвым магом. — И вот что плохо: мёртвых уже уродов не убьешь дважды. Это всегда обидно. Но просто поверьте: вам нечего тут бояться. Не забывайте об этом.

Мстислава только и смогла, что открывать да закрывать рот, как выброшенная на берег рыба. Она чего угодно ждала, вообще всего — угроз, проклятий, ругани, презрения, но вот этого…

— Ладно, — сказал Чеба. — Хватит с меня неловких моментов, чувствую себя дураком, утешая. Вы знаете, что у хищной нежити не должно быть такого сиротски-потерянного вида? Так и хочется по голове погладить и пообещать, что все будет хорошо. Тьху! Сами разбирайтесь! Я хочу отвести вас на чердак, сдать вас с рук на руки и, наконец, поприставать к той рыженькой фее. У меня ещё не было фей, тем более таких жутких! Нельзя упускать шанс. Ну и да, по-мелочи — дообсудить с Казначеем Предгорья договор по лесам. В общем, уж простите, но с вами мне нянчиться некогда!

Фло могла бы поспорить, кому и с кем тут надо нянчиться, но не стала: детское самолюбие — дело святое.

— Ладно, — сказала она. — Значит, чердак?..

— Глава захотел остановиться у вас в комнате, — пожал плечами Чеба. — Сами понимаете, запах.

Фло понимала. Ей, в общем-то, стало очень стыдно — в очередной раз, потому что, как ни крути, перед Михалом она была виновата. Если те же драконы и демоны были зависимы от пар в первую очередь магически и ментально, то в случае с хищными оборотнями эти показатели были куда ниже. В их мире царствовал запах — успокаивал, служил методом коммуникации, признаком статуса и одна Предвечная знает, чего ещё.

Запах пары, особенно признанной, для оборотня был всем, они были зависимы от него, как от наркотика. Пожалуй, своим уходом она доставила Главе Медведей пару-тройку очень неприятных минут. Ну, точнее, несколько дней ломки и последующие лета глухой тоски, постоянной нехватки нужного аромата. Очень жестоко с её стороны.

Но… может быть, ей нужны были эти года — на поиск, на осознание, на принятие.

Когда она взяла на руки Вету и поняла, что не сможет её убить — даже ради вечной красоты, которая по сравнению с этим маленьким комочком жизни на руках, все же, бесценок.

Когда она смотрела на красавицу Ирейн и понимала с грустью и горечью, что счастье и красота не всегда ходят рука об руку.

Когда она жила отшельницей, ничего не желая для себя, и поняла вдруг то, что начала смутно осознавать, плача над телом повара: любовь — это когда ты видишь других, а не любуешься собственным отражением в них.

Ей надо было это все понять, чтобы вырасти — из нечисти в человека.

— Ты долго там стоять будешь? — прозвучал голос Михала из-за двери. — Я так подумать могу, что вы там чем неприличным занимаетесь.

Фло тряхнула головой, покосилась на скептически взиравшего на её топтания Чебу — хоть смолчал, надо отдать ему должное — и вошла.

Бывают личности, которые идеально адаптируются под окружающее пространство, бывают те, что адаптируют его под себя; Михал относился к последней категории. Он не переставлял ничего, не сорил, не своевольничал, но один силуэт его мощной фигуры, склонившейся над её столом, придавал помещению официальный и серьёзный вид. Дополняли эффект кабинета переносной писчий набор, зачарованный специальным образом, несколько клановых печатей из драгоценнейшего сорта белого дерева и дорогущий плащ из паучьей ткани, за стоимость которого можно было бы прокормить парочку голодающих семей.

— Я к тебе вломился, — отметил медведь. — Подумал, лучше так, чем ходить за тобой хвостом — смотрелось бы жутковато.

— Это ничего, — сказала Фло. — Тут до тебя успели похозяйничать — искали доказательства того, что я напала на Ирейн.

Михал покачал головой.

— Да, вот уж вышла история… Хоть плачь, хоть смейся. У бедного волка лицо сделалось просто уморительное, когда он узнал, из-за чего чуть не умер. А ведь серый из богатейшего рода, он на сумму, которую можно за этот дурацкий сарай выручить, порой в ресторациях Содружества ужинает. И Чеба ещё психует…

— Из-за меня?

— Да ты-то при чем? Очень уж его впечатлила история этой бабищи, что княгиню с княжной чуть не умучила. Надо, говорит, законы для людских колоний переписывать. Семейное право, лекарский свод и все остальное. У него уже пару раз бывало такое: если уж увлёкся, теперь его за уши от бумажек не оттянешь, всем мозги утрамбует. А с другой стороны, может, и пущай развлекается, но волокиты будет — от земли до неба, а толку — чуть. Таких тварей попробуй поймай. Но он говорит — и по-своему прав — что все равно надо пытаться ловить.

— Это да, — сказала Мстислава. И подумала, что очень гордится Михалом, который сумел, несмотря на все предубеждения хищных видов по отношению к малочисленным травоядным, полюбить мальчонку и вырастить настолько достойным, сильным, великодушным оборотнем.

Но гордость гордостью, а стоять на входе, переминаясь с ноги на ногу, было глупо и не особенно по-взрослому. Она осторожно прошла в комнату и устроилась в любимом кресле, зябко поджав ноги — вместе с человечностью вернулась неприятная способность мёрзнуть везде и всегда. Медведь коротко хмыкнул, встал и шагнул к ней.

У Мстиславы внутри все сжалось, и она сама не могла понять — не то ждёт, когда он к ней прикоснётся, не то боится. Он подошёл медленно, и она застыла, буквально приказывая себе оставаться на месте.

Нечего бояться. Это же смешно!

Он только покачал головой, наклонился так, что их лица оказались рядом, а дыхание смешалось…

Поднял плащ, укутал бережным движением.

— Тут холодно, — отметил он и… словно ничего не случилось, вернулся к столу.

Да, надо подать Чебе идею — такие вещи тоже следовало бы запретить законодательно.

— Тут прохладно, но довольно уютно, — продолжил меж тем Михал, вновь углубляясь в бумаги. — Похоже, княгиня хорошо заботилась о тебе.

— Ирейн такова, — она тепло улыбнулась. — Что бы ни было, всегда горой будет стоять за близких. Верная дочь, отличная мать и преданный друг — порой даже в ущерб себе самой.

— Хорошие качества для княгини, — отметил Медведь. — Но первые лет сто ей будет, конечно, очень нелегко. Признаю, я в какой-то мере счастлив, что ты успела побывать королевой Бордони — мне не придётся объяснять тебе простейших вещей.