Внучка берендеева. Летняя практика - Екатерина Лесина

Говоря по правде, дюже я опасалась, что не дойдем.

Но нет.

Вот улочка. А вот и оградка, к которой пацуки-падальщики подойти не смели, крутились, верещали, что твои поросьты, подкатывались и отступали.

— Заговоренная. — Люциана Береславовна вздохнула с немалым облегчением. — Девушки первыми. Потом ты…

Никто спорить с нею не осмелился. Хозяин, шикнувши на пацуков, ворота предо мною с поклоном распахнул. И еще рученькой так мазнул по землице, мол, проходьте, Зослава, окажите милость. И мне б прошествовать лебедушкой, чинно и с пониманием собственное важности, да только не до того было. От и шмыгнула я в вороты, мало что юбкой за гвоздя не зацепилась.

— А твой обещался оградку починить, — не утерпел Хозяин.

Отвечать я не стала.

Починить-то оно правильно и надобно, да мыслится, не буде сила нечистая ждать, когда Арей с молотком да гвоздями управится.

За мною Щучка шмыгнула, остановилась, прижалась к забору.

Еська ее за руку взял.

А она не передумала забирать.

Люциана Береславовна последнею вошла и калиточку на щеколду притворила. Может, конечно, щеколда этая и хлипкой глядится, петуху с полплевка перешибить, да только чую, что падальщикам она добре крови попортит.

— Что ж, — Люциана Береславовна юбки разгладила, — показывайте, Зослава, свое хозяйство.

От же ж… боярыня. Ее сейчас жрать станут, а она про хозяйствие. И главное, от ейного спокойствия и мне полегчало. Люциана Береславовна лишь усмехнулась:

— Нежить — не повод для паники… Божиня даст…

Чего нам Божиня дати повинна, она не сказала. В доме ж Люциана Береславовна рученькой по двери провела да и молвила:

— Зослава, надеюсь, кисти где-нибудь да имеются? Отлично. Тогда не стойте столбом, беритесь за работу… а вы, господа студенты, постарайте сделать так, чтобы в ближайшие часа два я о вас не вспоминала.

Мы писали.

Сперва-то Люциана Береславовна сама, а мне выпала работа нетяжкая: ведерко с мелом держать да кисти, кои она свои взяла, подавать, чтоб, значит, нужного нумеру. Зато, как намалевался у порога узор предивный — куда там коврам, — так и мой черед настал.

Окромя ж порогу в хате еще и стены.

И потолок.

Оконца.

Оно-то, может, и без узоров хата простояла бы, как стояла уж не один год, да и Люциана Береславовна обошлась б без моей помощи, только мне самой сие в радость и облегчение.

— А теперь, вспоминая правила малых сочетаний, мы соединяем оба блока, не забывая начертить усилительные руны… Зослава!

— Ась?!

— Вы неисправимы, но… будьте любезны, выгляните во двор. Что-то Фрол задерживается…

И пальчиком, в мелу изгвазданным, по щечке мазнула. Даром что оная щечка маковым цветом цвела. Беспокоится, стало быть, Люциана Береславовна.

И я беспокоюсь.

Вот бьется-вьется в голове мысля, что давненько уж Фрол Аксютович ушел. Мы от не торопясь всю хату, почитай, измалевали, а от него ни слуху ни духу. И как бы не вышло так, что сгинул он в проклятой деревне. Так что во двор я выглянула с охотой.

И Еська за мной ужом выскользнул.

Сунул в руку длинный волос, колечком смотанный, а с ним и другой, светлый да тяжелый.

— Не знаю, насколько это актуально…

— Чего? — Я волосья-то убрала в передничек.

— Пригодятся ли… в новых обстоятельствах.

И шею подпаленную потер.

— Пригодятся, — ответила я.

Оно-то обстоятельства обстоятельствами, а обряд лишним не буде. И чем больше волосьев соберем, тем оно верней получится.

На улицу я все ж выглянула.

Тишина.

Благодать.

Время-то добре к вечеру. Солнышко палит-жарит нещадно. Трава сера, пылью припорошена. На редких деревах лист сухой пробивается, что седина в волосах. Качаются дерева эти, будто кланяются один одному. Того и гляди заговорят человечьими голосами. Мол, как дела ваши, Осина…

Я отряхнулась, скидывая наваждение.

Верно.

Тихо туточки. Да от тое тиши мурашки по шкуре так и бегають.

— А эти куда делись?

Еська-то на забор взлетел, высунул нос свой любопытный и вниз скатился, пока этот нос какая тварюка пошустрей не обгрызла.

— Зослава, ты их видишь?

Это он про кого? Про пацуков? А и вправду сгинули где-то. И мнится мне, не сами ушли.