Книга дракона - Илья Новак

– Чертовщина! – почти рявкнул Барнаби, когда Хаоким отступил от старика, и тот, устало поднявшись из кресла, с недовольным видом зашаркал в спальню. – Не понимаю! Это же… это крупное открытие, так, что ли?

– Ну да, похоже, – растерянно протянул Хаоким. – Только пока не могу понять, что именно я открыл.

За стеной проскрипели пружины, когда старик улегся. В прибрежном поселке все спали, время перевалило за полночь, а ночи летом в этих широтах длятся недолго.

– Здесь очень старая мебель, – заметил Барнаби. – Стол качается, кровать даже под пятилетним ребенком начинает скрипеть. Я уже жаловался в дирекцию, завтра обещали заменить. Теперь не мешайте мне. – И он снова углубился в словари.

Хаоким, порывистая натура которого не терпела бездействия, стал ходить по комнате, скупо освещенной огнем настольной лампы. Так прошло минут десять.

– «Скажи»! – вдруг произнес Барнаби. – Ну конечно, это киргизский! Тут возможны варианты: или «скажи», или «глаголь», или, допустим, «молви». Впрочем, они все равно синонимичны.

– Какое это слово? – Хаоким склонился над столом. – Третье? Ага, так, и что у нас получается? – Схватив карандаш, он стал писать: – Семь… раз…. скажи… приходят… красном… А вот это, которое перед «красным»? Что это?

– Предлог, скорее всего. «В» или «на», или еще это может быть что-то вроде «во время».

– Мне тут пришло в голову… Ха! А что, если это ответ на вопрос о смысле жизни?

– Спокойней, доктор, спокойней. Я филолог, но не полиглот, я не могу знать все языки мира. Пожалуйста, выпейте пока чаю, если хотите.

Однако Хаоким не желал чаю. Он ходил по комнате от стены к стене, иногда вставал у окна и вглядывался в ночную темень. Потом бросился в кресло перед выключенным телевизором и заснул. А проснулся, когда за стеной скрипнули пружины, после чего мимо кресла в сторону туалета прошаркал старик.

Барнаби сидел за столом и глядел на Хаокима.

– Ну что у вас? – спросил доктор, протирая глаза.

– Кажется, я расшифровал, хотя…

– Что? Ну же, говорите!

– Послушайте, а ваш гипноз безвреден?

– Конечно.

Они замолчали, когда старик прошел обратно. Заскрипели пружины – он лег.

– То есть абсолютно безвреден? И нет ни малейшего намека на какие-либо отрицательные последствия? – повторил вопрос Барнаби.

– Какие последствия, дорогой мой? Гипноз практикуют уже не один век. Наоборот, это полезно. Так что означает последнее слово?

– Я не уверен. Мне надо услышать его еще раз. Потому я и спрашиваю. Дочь…

– Малышка? Ваша девочка? – удивился Хаоким. – Вы хотите, чтобы я ее загипнотизировал?

Доктор замер с раскрытым ртом, сам не понимая, почему эта мысль обеспокоила его. Уж кому, как не ему, было знать, что гипнотические сеансы никакого вреда принести не могут… и все равно Хаокима пугал этот отрешенный голос, который может политься из уст ребенка.

– Ну так что же? – Барнаби с тревогой уставился на него. – Ведь я потому и спрашиваю! Безвреден? Говорите. Или у вас все-таки есть сомнения?

– Нет, никаких сомнений, все нормально, – упавшим голосом произнес Хаоким. – Нет-нет, гипноз действительно абсолютно… Я сейчас ее принесу.

Он отправился в спальню, поднял девочку с постели и принес ее в комнату, осторожно усадил в кресло. Ребенок проснулся, но явно не понимал, что происходит.

– Малышка! – прошептал Хаоким, поднимая колокольчик. – Дорогая малышка, смотри сюда…

Через пару минут дорогая малышка молвила отрешенным недетским голосом:

– Саба маал аиту: торджалаки инсталла анна гори дилукулум.

Доктора Хаокима передернуло.

Потом ребенок захныкал, и он осторожно отнес девочку в спальню. Проскрипели пружины, воцарилась тишина. Хаоким вернулся в комнату – Барнаби уже склонился над словарями.

– Профессор, – неуверенно произнес доктор после продолжительного молчания. – Вы не находите, что на этот раз оно звучало как-то… ну, не так? Словно бы глуше, а?.. В общем, что у нас получается? «Семь», «раз», «молви», «торджалаки», «приходят», э, далее какой-то предлог и «красном». Да?

Однако Барнаби не слушал доктора – склонившись над столом, он лихорадочно листал книги. Хаоким пожал плечами и вновь стал мерить комнату шагами. «Рассвет!» – вдруг услышал он голос Барнаби и посмотрел в окно. Там было еще темно. Хоаким подошел к столу и склонился над листом бумаги, где аккуратным детским почерком профессора было выведено: «Семь раз молви:… приходят, предлог, красный, рассвет».

– И что же? Вы расставили это в том порядке, в каком оно и…

– Да, но осталось еще одно слово. Я слышал его, я даже вроде бы узнаю язык, но никак не могу сообразить.

– Вот это слово, да? – Длинный палец Хаокима уперся в строчку. – Торджалаки? Немного зловещее слово, мне кажется…

– Дайте мне еще подумать, – попросил Барнаби.

Хаокиму все больше хотелось спать. Он пошатался по комнате, потом включил телевизор, но Барнаби тут же раздраженно окликнул его:

– Уберите, мешает!

Наконец, записав что-то на листке, профессор выпрямился и произнес:

– Есть!

За стеной приглушенно скрипнули пружины.

– И что же там? – спросил доктор.

– Вы хотите, чтобы я прочитал?

– Ну конечно же! Да что это с вами, дорогой мой?

Барнаби поежился.

– Как-то промозгло стало. С океана веет сыростью, и особенно это чувствуешь, когда воздух охладится за ночь, вы замечаете?.. Так, ладно. Здесь суахили, голландский, киргизский, венгерский, датский, готский, баскский… Понимаете, а вдруг смысл на самом деле другой? Я ведь ориентировался только на слух, не видел правильного написания. Эти слова, звучащие точно так же, но на каком-нибудь древнем языке – или древних языках – могут означать нечто совершенно иное. А последнее слово вообще расплывчатое, у него нет четкого, определенного значения… В общем, я тут еще изменил падежи, поэтому получается… ну, кажется, так: «Семь раз молви: создания приходят на красном рассвете».

Хаоким в полной растерянности воззрился на него.

– Создания? Дорогой мой, какие создания?

– Там возможен целый ряд синонимов. Посланники, э… стиратели сознания, уничтожители. – Барнаби вяло провел ладонью по лицу, встал, прошелся по комнате и замер у окна.

– Но, ради всех святых, что это означает?!

– Не знаю. Может быть, формула смерти? Слова, которые Бог сказал Адаму и Еве, изгоняя их из Рая? Девиз сатаны? Я не знаю. Просто ума не приложу.

За стеной скрипнули кроватные пружины. Хаоким уселся на стул, до того занятый профессором. Они переглянулись: доктор сидел, согнув длинные ноги, будто готовый вскочить в любое мгновение, а профессор стоял у окна, сцепив руки за спиной.