Оруженосец - Артем Тихомиров

Эмма не видела места, куда ее принесли.

Косматые прошли тайной тропой до почти вросшего в землю старого деревянного дома, больше похожего со стороны на сборище покрытых мхом валунов. Лишь одно круглое окошко, откуда выбивался свет, разрушало маскировку. Косматые остановились перед дверью, над которой нависало нечто вроде крыльца, где росли громадные черные поганки, и постучали условным стуком.

Некоторое время они стояли в темноте, потом в доме что-то завозилось, загремело. В замочную скважину изнутри вставили ключ, он повернулся со скрежетом, и дверь отворилась. Тусклый оранжевый свет брызнул в ночную темень.

— Мамочка, мы пришли, — сообщил один из косматых.

— Заходите, нечего тепло выгонять! — раздался ворчливый голос, выдающий в хозяйке даму чрезвычайно немолодую. — Шляются целый день, оставив мамочку, а потом здрасьте.

Косматые вошли в чудной дом. Одноглазый сказал:

— Мы принесли добычу, она упала с неба.

— От нас ничего не скроется, — заверил с гордостью другой косматый.

Мамаша была счастливой обладательницей громадной головы, громадного носа и громадных глаз. Все это покоилось на маленьком сгорбленном теле. На голове был чепчик, очевидно, никогда не стиравшийся. Еще одной достопримечательностью являлся огромный рот, по наследству передавшийся сыночкам.

— Негодники, — сказала косматым мамаша и склонилась над связанной принцессой. — Так… — Громадный нос нюхал, громадные глаза-блюдца присматривались. Потом старуха ткнула в Эмму палкой, на которую до этого опиралась. — Худая. Мяса почти нет. Что тут есть?

— Можно откормить, — ответил одноглазый. — Люди быстро толстеют, особенно девицы, которых угощают выпечкой.

Здесь людоед был совершенно прав. Косматые братья поддержали его. В лесу нечасто встретишь юную девственницу, так что им, можно сказать, крупно повезло.

— Мамочке готовить? Печь и горбатить спину? — заворчала старуха.

— Зато потом мясо ее будет нежным, сладким, — протянул одноглазый. Его серый язык высунулся изо рта и совершил рейд по губам.

— Да, да, да, да… — закивали, глотая слюну, косматые.

— Ладно! — Уродливая людоедка взмахнула палкой и ласково огрела одноглазого по макушке. — Откормим и съедим на мой день рождения.

Косматые разволновались. День рождения мамочки был только через две недели.

— Сделаем пирог?

— Лучше жаркое!

— Нет, гриль! Я возьму бедрышко!

— Печень с картошкой и луком!

— Цыц! — На этот раз палка была отнюдь не ласковой и отвесила косматым серию тумаков.

Они замолчали. Не очень мудро злить мамочку.

— Не перестанете орать, вообще ничего не будет, я сожру ее одна!

Братья стали смирными, как вышколенные солдаты. Одноглазый поднял Эмму с пола и понес через весь дом, оказавшийся гораздо больше внутри, чем снаружи, на кухню. Там была большая печь, большой стол и много утвари. Людоеды всегда трепетно относятся к приему пищи и всему, что с этим связано. Для людоеда кухня — храм, где вершатся таинства. Все в нем должно быть идеальным. Во всяком случае, на взгляд каннибала, ибо нормальный человек нашел бы окружающую обстановку преотвратной и сбежал бы отсюда в мгновение ока. Принцесса сбежать не могла, до сих пор находясь в обмороке. Только позже она увидит, каков здешний интерьер.

Кухню украшали кости и черепа. Мамочка любила «искусство», к тому же полагала, что сила съеденных обязательно переходит к съевшему, а останки жертв лишь укрепляют домашний очаг. Мамочка никому не доверяла оформление священного места и сама следила, чтобы краска на костях и черепах не облупилась, чтобы крысы и мыши не покушались на ее сокровища, и собственноручно морила тараканов. Но главное — запах мертвечины, который просто обязан быть, по мнению старухи, густым и сшибающим с ног. Он являлся важной частью атмосферы, примерно как дымящийся ладан в храме какого-нибудь божества. Человек, не разделяющий людоедского образа жизни, войдя в кухню, сразу упал бы в обморок от вони, но косматые лишь чувствовали усиление аппетита.