Крайний срок - Мира Грант

Четвертую занимали мы с Джорджией. Как вы понимаете, сейчас сестра вообще не нуждается в физическом пространстве. Но почему-то занимает не только мою несчастную голову, но и всю квартиру. Иногда мне удается убедить себя в том, что Джорджия вышла подышать свежим воздухом. Она вернется, надо лишь немного подождать. В одном я не сомневаюсь: если бы я до сих пор посещал психиатра, мне бы прочли целую лекцию насчет собственных нездоровых чувств к покойной сестре. Хорошо, что я прогнал своего психоаналитика, верно?

В любом случае, Окленд — очень славное местечко. Четверть века назад — приблизительно, конечно (я в математике не силен), — город представлял собой настоящее поле боя. В начале восьмидесятых годов двадцатого столетия здесь существовала проблема банд, но с ними давно разобрались. А ко времени Пробуждения в Окленде кипела новая война. Он стал местом непрекращающегося конфликта между местными старожилами и силами джентрификации.[3]Последним нестерпимо хотелось, чтобы на каждом углу стояла кафешка Starbucks,[4]а в каждом кармане лежало по айпаду. Затем появились зомби. Джентрификации пришел конец.

Мы кое-чему научились во время Пробуждения: трудно джентрифицировать город, в котором бушует пожар.

Так вот, те, кто переехал в Окленд недавно и смогли уцелеть, дали деру. Они сбежали прямиком в горы. А местные жители хорошо знали окрестности и понимали, что это такое — сражаться за свою землю. У горожан не было преимуществ, которыми изначально обладали богатые мегаполисы, но с избытком хватало оружия и укрытий, где можно было окопаться. А самое главное — эти ребята еще с тех времен, когда в городе безобразничали гангстеры, умели управляться с пушками.

Окленд уцелел. Дела здесь обстояли лучше, чем на всем Западном побережье США. Когда после Пробуждения «осела пыль», город остался потрепанным, побитым, но он устоял. Не так плохо для места, в котором сотрудники службы спасения единогласно утверждали только одно — помочь людям уже нереально. И по сей день Окленд являет собой гордое, вооруженное до зубов сообщество.

От Бердз-Лэндинга до Окленда — около пятидесяти миль, а самая безопасная дорога еще длиннее. К счастью, имея журналистскую лицензию, можно не объяснять, почему ты не пожелал ею воспользоваться. Проехав миль двадцать по каменистым, разбитым вдребезги второстепенным калифорнийским шоссе, я поравнялся с первым пропускным пунктом перед выездом на магистраль I-80. Судя по сохранившейся информации, до Пробуждения такие точки назывались местами сбора пошлины. Здесь принимали наличные, а не снимали деньги с вашего банковского счета. Кроме того, на тех старых пунктах не было вооруженных охранников и не требовалось сдавать анализ крови. Да уж, до появления зомби путешествия были весьма скучным занятием.

Конечно, число автомобильных поездок сокращается, а количество миль, проезжаемых средним американцем на машине за год, неуклонно падает. Теперь люди все чаще заказывают продукты на дом и общаются через Сеть, не имея нужды и желания лишний раз выходить на улицу. Тем не менее шоссе необходимо для грузового транспорта и журналистов. Дорожное покрытие на трассе I-80 было в пристойном состоянии — если вы любитель дорог, огороженных с обеих сторон бетонными и проволочными заборами. Большинство ДТП здесь заканчиваются смертельным исходом, но виноваты тут вовсе не водители. Просто вас может завертеть волчком и швырнуть на ближайшую бетонную ограду. Уцелеть совсем не просто. До ближайшей реанимации путь не близкий. Наверное, поэтому и пробок нет.

Когда я достиг трассы, мой навигатор подсказал, что я опережаю микроавтобус на семнадцать миль. Я прибавил скорость и разогнался до разрешенных восьмидесяти пяти миль в час. Наш микроавтобус с такой скоростью мчаться не мог — если только они не пожелали перевернуться вверх тормашками. У меня появилась возможность добраться до дома, пройти дезинфекцию и запереться в квартире, прежде чем меня изловят и попытаются взять интервью с пылу с жару. Меньше всего хотелось иметь дело со сборищем тупиц, которые накинутся на меня и начнут задавать нудные вопросы (даже если эти придурки — из числа моих сотрудников).

Камеры, установленные на турелях вдоль трассы I-80, поворачивались и следили за мной. Очередная услуга, придуманная правительством для охраны нашего мира от инфекции, живых мертвецов и ужасного риска свободы частной жизни. Для моего поколения последнее понятие стало одним из тяжелых последствий Пробуждения — и мало у кого было время об этой потере скорбеть.

Пробуждение. Случайное слово, обозначающее массовое размножение и вспышку инфекции после первичного появления мутировавшего штамма вируса Келлис-Эмберли. Все случилось в 2014 году — жарким и жестоким летом. Я и моя сестра родились за три года до катастрофы. Тогда умерло больше людей, чем успели толком сосчитать. Так продолжалось пять лет.

До Пробуждения зомби были персонажами научно-фантастических книг и примитивных ужастиков, но не теми, кого теперь можно запросто встретить на улице. Пробуждение все перечеркнуло. Мир никогда не будет прежним.

Но многое осталось по-старому. Глобального конца света не произошло. Не было и речи о «крошечных анклавах людей, сражающихся за выживание на обезумевшей планете Земля» и прочей чуши. Но, с другой стороны, мир, как и смертоносный вирус, — модифицировался. Джорджия говорила, что мы создали культуру страха и добровольно позволили пугать себя от колыбели до могилы. Сестра знала толк в подобных вещах. Я еще многого не понимаю, но вот эти слова я уразумел. Большинство из уцелевших боится не только зомби, и даже встречаются люди, которым нравится новый порядок.

Я подъехал к следующему пункту на трассе I-80, у меня снова взяли кровь на анализ. Заразиться на закрытой трассе — явно из разряда чудес. Хотя такое пару раз случалось. Спонтанное распространение инфекции — редкость, но вероятность имеется. Именно поэтому — не считая культуры страха — и работают пропускные пункты. Как я и ожидал, мой инфекционный статус за время поездки не изменился. Охранники осмотрели мой ободранный джип, словно он был чем-то вроде смертельного капкана на колесах. Меня пропустили так быстро, как только позволяли федеральные правила. Я одарил всех белозубой улыбкой, отчего мрачные взгляды, направленные на меня, стали еще суровее. Затем я свернул с трассы на окраинные улицы.

Здание, где мы квартировались, построили неподалеку от шоссе. Расстояние меньше чем миля. Местоположение просто идеально для наших нужд. Остальные жители Окленда к этому району особого интереса не проявляют, поэтому квартирная плата не очень высока. У нас нет собственного гаража. Мы пользуемся надежной «общественной структурой» совместно с соседями — обитателями половины домов в нашем квартале. Любой местный платит налог в фонд района, и за счет этого получает зарплату охрана. Правильное, разумное вложение средств. «Известия постапокалипсиса» регулярно перечисляют в фонд дополнительную сумму денег — чтобы все оставалось на своих местах.