Книга вымышленных миров - Макс Фрай

Пристально глядя на сына, Зиплинг спросил:

— Кто-нибудь сказал тебе, чтобы ты так отвечал? Заставлял тебя это сказать?

Мальчик неуверенно проговорил:

— Нет, папа.

— Ты действительно в это веришь?

— Да, папа. Ведь это правда? Война — это очень плохо?

— Война — это плохо, — Зиплинг кивнул. — А что ты можешь сказать о справедливой войне?

Майк не медлил с ответом ни секунды.

— Конечно же, мы должны вести справедливые войны.

— Почему?

— Ну, мы же должны защищать свой образ жизни!

— Почему?

— Потому что мы не можем позволить им просто раздавить себя. Это только раздразнило бы агрессора, и власть захватили бы те, кто обладает грубой силой. Мы не можем этого допустить. Нам нужен мир, управляемый законом.

Зиплинг устало прокомментировал:

— Я написал эти бессмысленные, противоречивые слова восемь лет назад…

Он внутренне собрался, и продолжил:

— Итак, война — это плохо, но мы должны вести справедливые войны. Представь себе, что наша планета, Каллисто, вступает в войну… с кем бы… ну, скажем, с Ганимедом.

Зиплинг не мог скрыть иронии в голосе.

— Просто наугад, пальцем в небо. Итак, мы воюем с Ганимедом — это справедливая война? Или просто война? Хорошо это или плохо?

На этот раз мальчик задумался, насупившись, размышляя о чём-то.

— Каков же твой ответ? — холодно спросил Зиплинг.

— Ну, это… Я не знаю… Но ведь когда война начнётся, кто-нибудь нам это скажет? То есть, справедливая она или нет.

— Конечно, — Зиплинг чуть не подавился. — Кто-нибудь непременно скажет. Возможно даже, сам мистер Янси.

— Правда, пап, мистер Янси нам всё объяснит, — с облегчением выдал Майк. — Я могу ещё поиграть?

Наблюдая за отошедшим в угол Майком, Зиплинг повернулся к Тавернеру.

— Знаете, во что они играют? Это Гиппо-Гоппо, любимая игра внука сами—знаете-кого. Угадайте с трёх раз, кто её придумал.

Тавернер помолчал.

— И что вы предлагаете? Вы сказали, что с этим что-то можно сделать.

— Я знаю проект в деталях, — на лице Зиплинга промелькнуло хитрое выражение, потом оно снова похолодело. — Я знаю, как в его работу можно вмешаться. Но для этого кто-нибудь должен держать власти под прицелом. За девять лет я нашёл ключ к личности Янси, ключ к новому типу людей, которых мы здесь выращиваем. Он очень прост. Именно он делает личность достаточно податливой для манипуляции.

— И в чём же он? — спросил Тавернер терпеливо. Он надеялся, что в Вашингтоне всё слышат ясно и отчётливо.

— Всё, во что Янси верит — пресно, вяло, безжизненно. Его идеология на девяносто процентов состоит из воды. Мы приблизились, насколько это возможно, к полному отсутствию убеждений… вы обратили на это внимание. Там, где это было возможно, мы уравновесили или устранили личное отношение, сделав его максимально аполитичным. У него нет своей точки зрения.

— Конечно, — согласился Тавернер, — зато кажется, что она у него есть.

— Разумеется, мы должны контролировать все личностные аспекты; мы хотим получить полноценную личность. Поэтому по каждому конкретному вопросу Янси должен иметь своё конкретное мнение. Основным правилом было то, что Янси всегда выбирает самую простую для восприятия альтернативу, избегая сложностей; взгляд на вещи, который лишь скользит по поверхности, избегая глубоких размышлений.

— Старый добрый убаюкивающий взгляд на жизнь, — подхватил Тавернер, начиная понимать. — Но если вдруг у него появится настоящая точка зрения, которая потребует серьёзных усилий, для того, чтобы её понять…

— Янси играет в крокет, поэтому все вокруг носятся с крокетными молотками, — глаза Зиплинга, казалось, вспыхнули, — Однако предположим на секундочку, что Янси предпочитает играть в кригшпиль…

— Во что?

— Шахматы на двух досках. У каждого игрока — своя доска с полным набором своих фигур. Ни один из них не видит доску другого. Судья видит обе доски, и объявляет игроку, когда тот берёт фигуру, теряет фигуру, пытается ходить на занятое поле или сделать запрещённый правилами ход, а также даёт или получает шах.

— Понятно, — сказал Тавернер, — каждый из игроков пытается восстановить для себя положение фигур на доске противника, фактически играя вслепую. Боже, это должно быть требует напряжения всех умственных сил!

— В Пруссии таким образом обучали офицеров военной стратегии. Это больше чем игра — это всепоглощающая борьба умов. Представьте себе, как Янси вечерком сидит дома с женой и внуком, и играет интересную, живую шестичасовую партию в кригшпиль. Представьте, что его любимые книги — не вестерны, а греческие трагедии, что он слушает баховские фуги, а не «Кентукки — дом родной»!..

— Кажется, я начинаю понимать, — сказал Тавернер, пытаясь не выдать своё возбуждение. — Я думаю, мы можем вам помочь.

* * *

— Но это… незаконно! — воскликнул Бэбсон.

— Абсолютно незаконно, — подтвердил Тавернер. — Именно поэтому мы и здесь.

Он разослал бойцов секретной службы Девятиплана по офисам Дома Янси, не обращая внимания на ошеломлённых сотрудников, неподвижно сидевших за столами, и осведомился через ларингофон:

— Как там у нас всё прошло с шишками?

— Неплохо, — голос Келлмана звучал тихо, как будто бы приглушённый расстоянием от Земли до Каллисто. — Кое-кто успел сбежать и спрятаться в своих усадьбах, но основная часть даже предположить не могла, что мы будем действовать.

— Вы не можете этого сделать! — лицо Бэбсона казалось куском непропечённого теста. — Что мы такого сделали? Закон…

— Мы можем прекратить вашу деятельность, — прервал его Тавернер, — на чисто коммерческих основаниях. Вы использовали имя Янси для рекламы различных товаров. Такого человека не существует. Я расцениваю это, как нарушение установлений об этике рекламной деятельности.

Бэбсон захлопнул рот со стуком.

— Не… существует?.. Но все вокруг знают Джона Янси! Он… — Бэбсон замешкался, — он повсюду!

Внезапно в его пухлой руке появился маленький пистолетик. Он нелепо взмахнул им, но Дорсет неуловимым движением выбил его из руки и пистолет отлетел в угол. Бэбсон зашёлся в истерике.

— Веди себя как мужчина, — сказал Дорсет, застёгивая наручники, но тщетно: Бэбсон слишком ушёл в собственный мир.

Тавернер удовлетворённо направился во внутренние офисы, мимо кучек ошарашенных янсеров, шёпотом обсуждающих происходящее, и обслуживающего персонала. Он кивнул сидящему за столом Зиплингу и глянул на экран. Первый модифицированный гештальт как раз проходил через сканер.