Леди Неудача - Мелина Боярова

– Несомненно, жалуйтесь. Судебный управитель пребывает в Вейсерском замке. Если сейчас развернете кареты, то через неделю будете на месте.

– Но отбор начнется уже завтра! – взвизгнула графиня Помело.

– Все верно. Если пропустите бал знакомств, вылетите из отбора, – невозмутимо ответила леди Улиша. – Все! Я устала объяснять правила. Каждый раз одно и то же! Если кого что-то не устраивает, убирайтесь по домам. Иноземные невесты прибыли без слуг, вещей или драгоценностей. А среди них и принцессы имеются. Потому условия одни на всех.

Развернувшись, леди Улиша хотела скрыться в доме. Но я бульдожкой вцепилась в рукав ее платья.

– Леди, не уделите ли минутку?

– Что… – женщина осеклась, удивленно уставившись на колоритную меня, – остатки ужина кидают там, – ткнула пальцем в лохань у стены. – Денег не выделяем, ночлег не предоставляем.

– А по пятницам нищим не подаем, – закончила за нее, – Это понятно, но совершенно не интересует. Я по другому вопросу. Работа найдется?

– Цирк уродов приедет только через неделю. Вас что, авансом прислали? – хмыкнула леди Улиша, – у нас забот невпроворот. Тут вкалывать с утра до ночи нужно, да нервы железные иметь. Это не подаяние у храма просить.

– Нет, вы ошиблись, уважаемая! От цирка уродов две предыдущие дамы отбились. А подаяние я сроду не просила. Своим горбом привыкла кусок хлеба добывать. Труда не боюсь, умею многое. Не пожалеете!

– На провокации не ведешься. Язык подвешен. И мозги вроде на месте, – вмиг оценила леди, мазнув по мне внимательным взглядом, – но руки не знали грубой работы. Даром что в синяках да ссадинах. Вкус отсутствует напрочь. Лицом уродлива. Не приживешься. Так что нет! Не надобно нам твоих услуг.

Я пикнуть не успела, как леди Улиша развернула меня к выходу и придала ускорение ощутимым толчком. Хотела возмутиться, но тут как из-под земли вырос здоровенный мужик с крупными кулачищами и залихватскими усами, и так зыркнул, что без слов поняла, ловить тут нечего.

Ну да, когда так решительно отказывают, глупо идти напролом, просить или унижаться. Тут хотя бы удалиться нужно гордо. Вот и я, задрав нос, бодро потопала к воротам.

– Чтоб тебе! – в сердцах пожелала экономке. Тут же запнулась и со всего маха рухнула на землю. Лицом в единственную на целый двор лужу. Подняв вокруг тучи брызг.

Дружный хохот, раздавшийся со всех сторон, стал апофеозом провала. От бессильной злости на глаза навернулись слезы. Я подскочила, потрясая кулаками и угрожая невидимому врагу, волей которого оказалась в этом треклятом месте. Но разве это помогло? Только усилило гогот и добавило обидных словечек, что летели с разных сторон. Особенно старались невесты. Они и смеялись громче, и верещали, выкрикивая что-то вроде замарашка косоротая или куделька болотная. На кудельку обиделась шибко. Тот серокожий гад тоже куделем обозвал, а теперь и розовая хрюшка.

– Сама свинья! – огрызнулась на невесту, – такая же жирная, визгливая и тупая. Баронесса фон Хрю.

Знаю, что некрасиво так обзываться. И недостойно меня. Уж в былые времена подобрала бы прозвище много изящнее и острее. Но сейчас взыграла обида и я несла, что в голову взбредет.

– А ты, графинька, заткнула бы свое помело. А не то бородавками покроешься, позеленеешь и квакать начнешь.

– Бейте куделя! – завопила леди Хрю, – она несчастья пожелала! Криворотая куделька. Сейчас тебя проучим!

На визг баронессы выскочили слуги и, не сговариваясь, поперли на пролом, закатывая рукава, да поигрывая мускулами. Я не будь дура, припустила бегом. То, что сейчас огребу по первое число, придало таких сил, что пулей проскочила мимо особо резвых ротозеев, попытавшихся меня поймать, поднырнула под какую-то телегу, опрокинув с нее корзины с фруктами, и под вопли присоединившихся к погоне торговцев помчалась к воротам.

Там как раз въезжала целая кавалькада всадников, к которым спешили конюхи и слуги. В надежде затеряться в толпе, а потом где-нибудь спрятаться, нырнула в самую гущу. Едва не угодила под чьи-то копыта. Получила ощутимый подзатыльник и хлесткий удар плеткой, что пришелся по мягкому месту. Последний очень болезненный, между прочим. Я аж взвизгнула и сиганула в сторону, чтобы нос к носу столкнуться с рыжей мордой и знакомыми кофейными глазами.

– Ааа! – заверещала во весь голос и рухнула ничком, прикрывая голову

– Иигхрр! – взвилась на дыбы лошадь, скидывая всадника и бросаясь в самую гущу народа.

Визг, крики, отборные ругательства, треск, ор и бестолковая суета, что сотворила взбесившаяся животинка, отвлекли внимание. Чем я и воспользовалась, юркнув в одну из крытых повозок, что стояла неподалеку.

– Здесь что? – раздался над головой чей-то грубый голос.

– Редкие деликатесы и морские гады, – ответил кто-то, – требуют особенного хранения. Хороший сухой погреб подойдет.

Гм! – сглотнула вязкую слюну, – как удачно я спряталась. Или не очень?

Тихой сапой надорвала мешковину, в которую были закутана поклажа, и на ощупь попыталась определить, что же там спрятано. Что-то холодное и склизкое облепило палец, в который вонзились сотни тончайших иголочек. Как удержалась и не взвыла, одному богу известно.

Точно! Как есть, гады!

Чуть не с мясом содрала с себя кусачую тварь и вышвырнула прочь. Повозка тем временем куда-то приехала и остановилась. Я осторожно высунула нос из-под дерюжки и, убедившись, что поблизости никого нет, выбралась наружу. Находилась я, то ли в каком-нибудь сарае, то ли в амбаре. В полумраке, царившем вокруг, не понять. Насилу пробилась вглубь, нашла укромное местечко и затихла.

Едва спряталась, как в помещение вошли люди. Они переговаривались отрывистыми фразами и, судя по звукам, таскали что-то тяжелое, складируя это в противоположном углу. А я, пригревшись, водила носом, как гончая, почуявшая след. Поблизости точно было нечто мясоколбасное. Вкусное. Запашистое. Такое, во что хочется вгрызться зубами и урчать от удовольствия. Еще обоняние раздражал тонкий запах сыров и копченостей. Едва дождалась, когда все уйдут, открыла настоящую охоту. Глаза уже привыкли к темноте, да и полоски света, пробивавшиеся сквозь щели меж досок, добавляли четкости.

Чего тут только не было! – голодная слюна уже, наверное, прожгла желудок. Домашняя колбаска, скрученная в кольца, подвешена к потолку. Копченые окорока, сыры и солонина разложены по полкам. В деревянных ларях хранились фрукты. В бочках и ведрах квашеные овощи. Моченые яблочки и арбузы. Свежие овощи тоже тут были. Все, как у хорошей и запасливой хозяйки: картошка, лучок с морковкой, бурак, капуста. Ряды подвешенных к потолку колбас чередовались с сушеными пучками зелени. – Рай, да и только!

Наелась так, что ткни кто пальцем, могла лопнуть. И не от жадности, а с голодухи, старалась попробовать все, что тут находилось. Потом уже, подтащив к углу, что для себя облюбовала, пару ящиков, чтобы уж точно никто меня не обнаружил, постелила мешковины и села, с блаженной улыбкой прижимая к себе свиную копченую ногу. Не смогла я с ней расстаться. Так и уснула.