Мельничиха из Тихого Омута 2 - Ната Лакомка

До середины пути ослик вёз меня достаточно бодро, но кода закончились яблоки, движение застопорилось. Лексусу определенно требовалось топливо, и без него он работать не желал. Осёл встал посреди дороги и отказывался двинуться с места, застопорив всё движение на дороге. Позади нас стояли уже две телеги, а мой Лексус требовал бензина. То есть яблок.

Квакмайер тактично молчал, не обращая внимания на окрики позади, а его дочь спрыгнула с повозки, чтоб помочь.

— Вы погоняйте, хозяйка, — сказала Сюзетт, — а я потяну его вперёд.

— Только осторожнее… — начала я, но опоздала с предупреждениями.

Стоило девушке подойти к ослу, как он оскалил зубы и потянулся, чтобы цапнуть её.

— Ой! — взвизгнула она, отскакивая.

— Осторожнее, он с норовом, — сказала я со вздохом, слезая с облучка.

Если исхитриться и схватить этого упрямого осла за ухо, как сделал судья…

Я подошла к ослу бочком, стараясь не растревожить его резкими движениями, но он сразу повернул морду и посмотрел на меня — подозрительно поблескивая глазами из-под лохматой челки.

— Хороший ослик, — мурлыкнула я. — Такой милый, красивый. Пойдём со мной, я угощу тебя яблочком… Или кусочком пирога… Хочешь пирога?

Мне показалось, что Сюзетт тихо засмеялась за моей спиной, но сейчас было не до этого — я прикидывала, как половчее схватить осла за ухо, но он вдруг тряхнул челкой, перестал скалить зубы и пошел ко мне, потянув за собой тележку. Я отступила на пару шагов — осел шел за мной. Ещё на пару шагов — и он потрусил по дороге, освободив, наконец, движение.

— Да вы просто волшебница, хозяйка! — восхитился Квакмайер, подхлёстывая свою лошадь. — А скотину вы купили упрямую!

Сюзетт ловко запрыгнула на облучок повозки отца и села, расправив юбку и скромно потупив глаза. Мне оставалось только позавидовать ей. Потому что остаток пути до мельницы пришлось шлёпать на своих двоих, изображая яблоко для осла.

Но Лексус и правда тянулся за мной, как заколдованный, упираясь копытами и глядя, по-прежнему, угрюмо. А что если привесить яблоко на удочку?.. Или морковку?.. Смешно было покупать транспортное средство, а потом бежать впереди него.

Возле мельницы я распрощалась с Квакмайерами и поманила осла к озеру. Жонкелия увидела меня в окно и вышла на крыльцо, уперев в бока кулаки и неодобрительно разглядывая моё приобретение.

— Купила-таки, — сказала она драматическим тоном. — Всё бы тебе деньги на ветер бросать.

— Ах, не начинайте снова, мамашенька, — ответила я.

После всех событий этого дня (а день ещё и не кончился, собственно), я устала так, что спорить со старухой не хотелось совсем. Но вот мамашу Жо усталость от работы не брала.

— Кормить его чем будешь? — напористо начала она. — Нужно купить сена. А стоять он где будет? Правильно, надо построить стойло. А кто будет строить? Правильно, плотник… А где на всё взять денег?

— Курочки нанесут, — ответила я, чтобы хоть теперь отвязаться от неё.

— Ку-урочки! — фыркнула старуха. — Заговорила, как Бриско!

Я пожала плечами и пошла в кухню — ужасно хотелось пить, и ещё больше хотелось что-нибудь съесть, потому что все мои перекусы достались некому упрямому и прожорливому ослу.

— Не забудь только, что с Бриско приключилось, — зловеще сказала Жонкелия, понизив голос.

— Ну что вы всё о печальном, — протянула я. — Лучше попросите наших работников распрячь Лексуса.

— Кого? — переспросила Жонкелия.

— Моего ослика, — подсказала я, помахав рукой ослу, который смотрел на меня с немым упрёком, как на отъявленную лгунью.

— Лексус! Дурацкое имя, — тут же изрекла мамаша Жо.

— А по-моему, миленько, — я улизнула в дом, чтобы не препираться дальше.

Было слышно, как старуха распоряжалась отвести осла в курятник, а коляску поставить под навес. Пусть командует, ей надо куда-то выплеснуть желчь — вот пусть и выплескивает её на мужчин.

Я села на скамейку возле окна, выбрала из корзины яблоко покраснее, и задумчиво впилась в него зубами, глядя на безмятежную озерную гладь.

Понятно, что для Жонкелии смерть сына — постоянная незаживающая рана, но зачем всё время сравнивать меня с ним? Вот каркает она всё и каркает…

А вдруг моргелюты ошибаются, и если я снова утону в озере, то появлюсь живая и здоровая в своём мире? И в своём теле… А если совсем мечтать — пусть и судья Кроу перенесется в мой мир вместе со мной. Было бы забавно показать ему, что придумали люди за несколько сот лет… И можно было забороть его в постель безо всякой опаски.

Вздохнув, я замечталась. Всё-таки, судья — очень хороший мужчина. И почему таким мужчинам всегда достаются не жёны, а ведьмы? Но пусть даже сам судья будет хоть трижды чертом, это не дело — отправлять его в сумасшедший дом. Ну и что, что он видит покойников? А я вот — вообще, привидение, захватившее чужое тело. И что? Разве меня надо за это наказывать? Разве я виновата в том, что случилось?

В кухню ввалилась Жонкелия и сразу отругала меня за безделье:

— Вот, сидит она, видите ли! А солнце, высоко, между прочим. И работа, между прочим, не ждёт! Ты ужин приготовила? Тебе мужиков кормить.

— Готовлю, готовлю, — успокоила я её. — Прямо сейчас встала и пошла готовить.

Немного отдохнув, я умылась, подвязала фартук, спрятала волосы под косынку и первым делом занялась мясным супом. Поставила в печь вариться несколько кусков вымоченной солонины, и занялась начинкой для пирога. Я же обещала господину Кроу яблочный пирог, вот и надо стряпать пирог.

Чистить яблоки я не стала, просто вырезала сердцевинку с семечками и порезала сами яблоки тонкими ломтиками в виде полумесяца. Отправила их в воду, чтобы не потемнели и не дали сок, понюхала мясо, насыпала душистых кореньев и с чувством выполненного долга сняла фартук и косынку.

Когда я появилась на крыльце с корзинкой на сгибе локтя, мамаша Жонкелия опять заворчала:

— И куда это мы такие собрались? А ужин сам себя сварит?

— Ужин никуда не денется, — ответила я с достоинством. — Я сбегаю на часик в деревню, вы и заметить не успеете моего отсутствия.

— Будто бы, — не спустила Жонкелия.

— Ну хорошо, заметите, — сдалась я. — Поплачете себе в уголке, а потом я вернусь, и вы утешитесь.

— Иди уже, куда собралась, — буркнула старуха. — Балаболка.

Разумеется, я собралась в деревню. Корзина была взята для вида, и я даже собиралась прикупить масла и сметаны у жены шорника, чтобы не вызвать ни у кого подозрений. Но на самом деле мне нужна была Модести — та самая блондиночка с яркими, как настоящие сапфиры, глазами, которая так усиленно пыталась со мной поговорить и в Тихом Омуте, и в городе. Мне повезло, и я увидела её у колодца, вместе с остальными девицами. Были там и Хизер, и Кармель, и, скорее всего, ещё кто-то из деревенских ведьмочек. Что ж, очень кстати.