Паутина долга - Вероника Иванова

— Не следует требовать невозможного от человека, всего сутки назад находившегося между жизнью и смертью.

Как и следовало ожидать, возражение, да ещё со стороны лица, не допущенного до изложения собственного мнения, вызвало у её высочества всплеск возмущения.

— Я требую лишь то, что вправе требовать, милейший! И назвать невозможной простую осведомлённость о положении дел способен только...

Видимо, лентяй или бездельник. Но мы так и не узнали, кто именно, потому что Сари вдруг хлопнула ресницами и растерянно переспросила:

— Между жизнью и смертью?

Кайрен открыл было рот, собираясь в красках расписать мои приключения, но я отрицательно мотнул головой. Карий взгляд дознавателя спросил: «Уверен?» Конечно, уверен, иначе бы и не просил о молчании.

— У тебя, кажется, много дел на службе?

Намёк пропал впустую. Блондин, то ли поражённый в самое сердце бесцеремонностью принцессы, то ли по причине не угасшего ещё приступа благодарной заботы, не собирался отступать:

— А едва пришёл в себя, пережил ещё одно покушение!

Понимая, что без причины Кайрен не сможет угомониться, хмуро поправляю:

— Два.

— Что «два»?

— Покушения.

— Когда успел?

Давайте теперь ещё установим степень моей вины!

— Знаешь ли, мне для этого не пришлось прикладывать усилий. Совсем.

— И когда произошло второе?

— Да только что. Собственно, ты едва не разминулся с убийцей.

— Та женщина?

— Она самая.

Дознаватель пожевал губами, задумчиво поморщился и хлопнул ладонями по бёдрам:

— Действительно, дел многовато... Пожалуй, пойду.

Однако скорость шага, которым Кайрен покинул кухню, заставляла усомниться, что он именно «пошёл». Скорее, побежал. Хотя, его дело: хочет — пусть придумывает себе занятия, а хочет — пусть бережёт шкуру. Надоело взвешивать «за» и «против». Надоело принимать решения во благо других.

Принцесса не заметила ухода одного из актёров со сцены. Вообще ничего не заметила, потому что травянисто-зелёные глаза смотрели вроде и на меня, а вроде и мимо. В лучшем случае взгляд Сари фокусировался на мочке моего левого уха и осмысленностью не отличался. Зато речи её высочества были исполнены глубочайшего смысла и чувства:

— Ненавижу.

Тихое и уверенное. Пояснять не нужно. Мои слова (а до них — действия) опять оказались неправильными. Впрочем, если учесть, что за все считанные часы нашего общения я ни единого раза не был понят, как должно, можно сделать любопытный и совершенно нелестный для принцессы вывод. Это не я тугодум и бездарь, не умеющий складывать слова друг с другом. Это...

— Ненавижу.

Тот же тон, тот же накал. Очень плохо. Девчонка должна либо разреветься, либо броситься на меня с кулаками, либо начать лелеять планы жестокой мести, но только не стоять, невидяще глядя мимо. Слишком опасная тропка. Слишком болезненная для души.

— Ненавижу.

— Позвольте узнать, кого?

Зелёный взгляд медленно перетёк на моё лицо. Да, я не ошибся: дела плохи. Что ж, будем изымать опухоль, пока та не сдавила душу принцессы в своих тлетворных объятиях.

— Не можете сказать? Тогда отвечу я, уж не корите за дерзость! Ненавидеть можно только себя. И мне печально узнавать, что наследница престола Империи страдает столь презренным недугом.

— Я ненавижу тебя! Вас всех!

Хм. Круг жертв расширился до безобразия. «Всех»? Ещё хуже, чем никого. Не верите? А зря. Результат достигается только при полном приложении сил, мыслей и чувств к единственному предмету: будете распыляться по сторонам, ничего не добьётесь. Уж я-то знаю! Проходил. И вовсе не мимо, а рука об руку с ненавистью, злостью и прочими уродливыми спутницами.

— Прежде чем указать вам на главную ошибку, хотелось бы всё же знать, за что вы всех нас ненавидите. И собственно, кого «нас»?

Некрасивое лицо скривилось, став почти отталкивающим.

— Кэра. Тебя. Отца.

— То бишь, одинаково ненавидите трёх персон разного положения и достоинств. Значит, причина должна быть одна. Какая же?

Сари с полминуты смотрела на меня взглядом человека, над которым издеваются и не скрывают этого.

— Вы все бросили меня... или собираетесь бросить.

Хорошая причина. Главное, удобная для обвинений.

— Позвольте усомниться.

— В чём? — криво изогнулись тонкие губы.

— Ваш отец не может бросить вас, даже если бы и жаждал это проделать. Увы, другой наследницы нет и не ожидается, так что принцесса Мииссар неразрывно связана и с императором, и с престолом. А его величество, пока живёт и здравствует, приложит все возможные силы, чтобы дочь приняла корону. Бросить... Когда вернётесь в столицу, расскажите ему о своих фантазиях: пусть папочка лишний раз посмеётся!

Принцесса зыркнула на меня исподлобья, но высказывать негодование вслух посчитала недостойным. Отлично, продолжим:

— Что касается вашего наставника, у него наверняка были веские причины, чтобы лишить вас своего общества. Должно быть, неотложные дела потребовали участия Лакерена, и как только будут завершены, всё вернётся на места.

— Наставника... — презрительный смешок. — Настоящий наставник никогда не оставил бы своего ученика в одиночестве!

Самое глупое заблуждение, кстати.

— Настоящий наставник как раз должен время от времени давать ученику свободу действий.

— Чтобы тот совершал ошибку?

— Чтобы не чувствовал себя узником чужой темницы.

Смоляные ресницы вздрогнули.

— Темницы? Да, наверное... Но почему — чужой?

— Потому что у него уже есть своя собственная, а две темницы на одного человека... как-то слишком, не находите?

Она с силой провела пальцами по скуле вверх-вниз, оставляя на коже красный след.

— Хочешь сказать, у каждого есть...

— Место заточения? Да. И что примечательно, каждый из нас сам себе тюремщик. Так что, не нужно искать вокруг высокие стены и тяжёлые засовы на дверях: просто загляните в себя.

— Ты...

— Да?

— Но ты тоже собирался... или собираешься... бросить меня. Я чувствую!

Улыбаюсь. Больше всего на свете хочу обнять запутавшегося в сетях сомнений ребёнка и позволить согреться в тепле на моей груди. Хочу, но не делаю и шага навстречу: во-первых, грудь всё ещё болит, и не стоит что-либо к ней крепко прижимать, а во-вторых... Иногда право первого шага следует уступить противнику. Особенно если знаешь, что на следующем вдохе он станет твоим союзником.