Делириум - Лорен Оливер

Его голос спугнул летучих мышей, они неистово бьют крыльями у нас над головами. Я тихонько взвизгиваю, потому что мыши пугают меня. Маленькие мышки? Прекрасно. Летучие мыши? Спасибо — нет. Это еще одна причина, почему я предпочитала не соваться на второй этаж. Во время первого обхода дома мы набрели на комнату, которая, скорее всего, когда-то была спальней хозяев, в центре комнаты стояла кровать с четырьмя столбиками для балдахина. Когда мы посмотрели наверх, то увидели на балках под потолком темные неподвижные силуэты, они были похожи на жуткие черные бутоны на стебле цветка, которые готовы отвалиться в любую секунду. Мы шли по комнате и некоторые из них открывали глаза и, казалось, подмигивали мне. Весь пол был в мышином кале, запах был сладкий и тошнотворный.

— Пришли, — говорит Алекс.

Я не уверена, но мне кажется, что он останавливается как раз у двери в хозяйскую спальню. У меня мурашки по коже — нет ни малейшего желания снова оказаться в комнате летучих мышей. Но Алекс настроен решительно, поэтому, когда он открывает дверь, я вхожу туда первой.

Едва войдя в комнату, я ахаю и замираю на месте. Алекс не ожидает этого и налетает на меня. Просто невероятно — комната совершенно преобразилась.

— Ну как? — В голосе Алекса чувствуется нетерпение. — Что ты думаешь?

Я даже не могу сразу ответить. Алекс передвинул старую кровать в угол и подмел пол. Окна, вернее то, что от них осталось, распахнуты настежь, ветер приносит с улицы ароматы гардении и ночного жасмина. Алекс расстелил в центре комнаты спальный мешок, разложил там же одеяло и книжки, а вокруг расставил дюжины свечей в самодельных подсвечниках — блюдцах, чашках, банках из-под колы. Все прямо как в его доме в Дикой местности.

Но потолок — это самое лучшее. Алекс, видимо, разобрал прогнившие доски, и теперь у нас над головой кусок открытого неба. В Портленде увидишь не так много звезд, как в небе по ту сторону границы, но все равно — это великолепно! А еще лучше то, что Алекс нарушил покой летучих мышей и они покинули свое обиталище под крышей. Где-то высоко я вижу, как их черные силуэты перечеркивают яркий диск луны, но пока они в небе, они меня не беспокоят.

И тут вдруг я понимаю — Алекс сделал это для меня. Даже после того, что сегодня произошло, он пришел сюда и сделал это для меня. Я безмерно ему благодарна и в то же время испытываю чувство, которое несет с собой боль. Я этого не достойна. Я не достойна Алекса. Я поворачиваюсь к Алексу и не могу произнести ни слова. Его освещает пламя свечей, он сам словно начинает светиться. В мире нет никого прекраснее Алекса.

— Алекс… — Я не в силах закончить предложение.

Мне вдруг становится страшно, меня пугает его абсолютное совершенство.

Алекс наклоняется ко мне и целует. Он прижимает меня к себе, мягкая ткань его футболки касается моего лица, я чувствую запах лосьона для загара и запах травы, и мне уже не так страшно.

— Снова переходить границу слишком опасно. — Голос у Алекса осип, как будто он очень долго кричал, на подбородке от напряжения часто подрагивает мускул. — Поэтому я перенес Дикую местность сюда. Я подумал, что тебе понравится.

— Мне нравится. Я… люблю это.

Я прижимаю руки к груди, мне хочется быть еще ближе к нему. Я ненавижу кожу, ненавижу кости, ненавижу плоть. Я хочу свернуться калачиком внутри Алекса, чтобы он всегда носил меня в своей груди.

— Лина. — Выражение лица Алекса меняется слишком быстро, желваки на челюсти так и ходят ходуном. — Я знаю, у нас осталось не так много времени. У нас его практически не осталось…

— Нет.

Я утыкаюсь лицом ему в грудь и крепко обнимаю. Это немыслимо, непостижимо — жизнь без Алекса. Эта мысль и то, что Алекс сам готов расплакаться, разбивает мне сердце. То, что он сделал это для меня и верит в то, что я этого достойна, — убивает. Алекс — моя жизнь, моя жизнь — это Алекс, без него нет жизни.

— Я не пойду на это. Я не смогу это вынести. Я хочу быть с тобой. Я не смогу жить без тебя.

Алекс берет мое лицо в ладони, наклоняется и смотрит мне в глаза. Его лицо сияет, он полон надежды.

— Ты не обязана через это проходить, — говорит он, и я вижу, что он давно хотел сказать мне это, но сдерживался. — Лина, ты ничего не должна. Мы с тобой можем сбежать. Вдвоем в Дикую местность. Только… Лина, мы не сможем вернуться. Ты же понимаешь это? Если мы вернемся, они убьют нас обоих или навсегда бросят в «Крипту»… Но, Лина, мы могли бы это сделать.

«Убьют нас обоих».

Конечно, он прав. Всю жизнь убегать. Только что я сама сказала, что хочу этого. Я делаю шаг назад, у меня голова идет кругом.

— Подожди, — прошу я. — Подожди секундочку.

Алекс отпускает меня. Надежда, озарявшая его лицо, гаснет. Мы стоим и молча смотрим друг на друга.

— Ты это не всерьез, — говорит Алекс. — На самом деле ты этого не хочешь.

— Нет, я хочу, просто…

— Просто ты боишься.

Алекс подходит к окну, становится спиной ко мне и смотрит в ночь. Я смотрю на него, и меня охватывает ужас — его спина как крепкая и непробиваемая стена.

— Я не боюсь. Просто…

Я стараюсь мыслить трезво. Я знаю, кто я и чего хочу. Я хочу быть с Алексом, хочу вернуть свою старую жизнь, хочу покоя и счастья и в то же время понимаю, что не смогу жить без него.

— Ладно, все нормально, — без выражения говорит Алекс. — Ты не должна ничего объяснять.

— Моя мама, — вырывается у меня.

Алекс вздрагивает и отворачивается от окна, он явно ничего не может понять. Я и сама удивлена, до последней секунды я даже не подозревала, что произнесу эти слова.

— Я не хочу быть как она. Понимаешь? Я видела, что с ней это сделало, я видела, как она… Это убило ее, Алекс. Она бросила меня, бросила сестру, бросила все. Все ради этого, ради того, что было внутри ее. Я не стану такой, как она.

Я никогда об этом не говорила, поразительно, как это трудно дается. Теперь уже я поворачиваюсь к Алексу спиной, мне тошно, мне стыдно, меня снова душат слезы.

— Потому что она не прошла процедуру? — тихо спрашивает Алекс.

Около минуты я не могу говорить, я просто беззвучно плачу и надеюсь, что Алекс этого не замечает. Когда ко мне возвращается способность контролировать собственный голос, я отвечаю:

— Не только.

А потом слова сплошным потоком вырываются из меня, я рассказываю Алексу подробности, которыми никогда и ни с кем не делилась.

— Она отличалась от всех остальных. Я это понимала… что она — другая, мы — другие, не такие, как все. Но сначала это меня не пугало. Мне даже нравилось, это было нашим маленьким секретом, нашей тайной. Мы — я, мама и Рейчел словно жили в своем коконе. Это было так… здорово. Мы плотно зашторивали все окна, чтобы за нами никто не мог подсматривать. Мы играли в гоблина, так мама это называла. Она пряталась в коридоре, а мы должны были пробежать мимо. Мама выскакивала из засады и хватала нас. Игра всегда заканчивалась войной щекотки. Мама много смеялась. Мы все смеялись. А когда мы с Рейчел смеялись слишком громко, она тихонько хлопала нас ладонью по губам и прислушивалась. Я теперь понимаю, она хотела убедиться, что мы не потревожили соседей. Но они никогда не жаловались.