Пустота - Джек Хорн

Изменить одно слово там, другое – здесь. Не переписать историю вселенной, просто осмотрительно отредактировать ее, убрав то, что является лишь мелочью на фоне общего порядка вещей. Могут остаться моменты недоумения, ощущения дежавю, но гомон семи миллиардов мыслящих умов заглушит странные преходящие отголоски. История закашляется, но за день-другой совершенно выздоровеет.

Молодая женщина лежит на залитой кровью кровати. Волосы почти того же цвета, что и кровь, вместе с которой из тела женщины уходит жизнь. Эллен с мертворожденным ребенком на руках, пытающаяся почерпнуть силы в глубинах своей магии. Все безуспешно. «Давай, малыш, – шепчет она. – Держись».

Младенец синий. Не шевелится. Возможно, ему предначертано не появляться на свет.

– Постарайся ради меня. Вдохни чуть-чуть ради Эллен.

Ребенок судорожно втягивает воздух и кричит. Из горла Эллен вырывается стон радости и облегчения. Она поворачивается к матери, простирая к ней магию. Эллен хочет поймать исчезающую искру жизни и удержать ее на Земле. Однако вскоре Эллен понимает, что она опоздала. Она не может дотянуться до искорки, а потом и сама искра угасает, улетая в вечность с нарастающей скоростью. Прежде чем Эллен моргнула бы глазом, искорка исчезает из реальности. Эллен тяжело садится в изножье кровати, прижимая к груди сироту.

Айрис закрывает глаза Эмили. Айрис винит себя. Ей следовало лучше заботиться о младшей сестре. Принимать более активное участие в ее судьбе. Эмили казалась такой потерянной, когда умерли папа и мама. Как и сама Айрис. Нечего сейчас себя жалеть. Время поплакать у нее будет. Позже. А теперь Эллен качает на руках девочку, лишившуюся матери, и по ее щекам текут слезы. Айрис подходит к постели и опускается перед Эллен на колени. Внезапно, как гром среди ясного неба, ее охватывает гнев. Почему Эмили так упорно отказывалась говорить, кто отец ребенка? Ее дочь имеет право вырасти, имея, по крайней мере, одного из родителей. Опять же, до Айрис доходили слухи, что младшая сестра ходила в неподобающие места. Как же назывался этот клуб? «Тилландсия». Айрис слышала о том, что происходит на тех вечеринках. А если Эмми и сама не знала, кто отец ребенка?

– Малышка уже вне опасности? – спрашивает Айрис сестру.

Эллен дрожит, не может или не хочет говорить, но кивает.

– Ты сделала все, что могла. Отдай ее мне, милая, – говорит Айрис. – Я ее вымою. И сразу же тебе верну. Обещаю.

– Эмми хотела, чтобы ее назвали Мэйзи, – шепчет Эллен.

– Хорошо.

Айрис никогда не нравилось имя «Мэйзи». Что за неудачное сочетание букв! Будь у Айрис дочь, она назвала бы ее Аделиной, в честь ее собственной матери.

– Иди к тете Айрис, Мэйзи. Я о тебе позабочусь.

Она осторожно касается новорожденной.

– Ой! – восклицает она, изумляясь удару энергии, как от статического электричества.

Ладно, пусть Эрик и Эллен сами между собой разберутся.

Она забирает младенца из рук сестры.

Юноша замер у открытой двери. Он разрывается между отчаянием и яростью. Горячо спорит с темнокожей девушкой, красивой, гордой, слишком юной, чтобы понять, насколько опасно доводить до отчаяния несчастного влюбленного.

– Если думаешь, что Адам тебя действительно любит, докажи мне!

Оливер умолкает. Ему на язык просятся резкие, грубые слова. Тут не властна никакая магия. А девушке легко удалось довести его до физических мучений! Грейс родит ребенка Адаму. В любом случае у нее всегда будет власть над ним. Грейс стоит перед ним – такая злорадная. Она искушает его. Но ведь он может попробовать… Вдруг он выиграет этот раунд?

На плечо Оливера как будто ложится невидимая рука, а в глубины сердца проникает еле слышный шепот. Напоминание о том, что значит настоящая любовь. Его гнев начинает угасать.

– Вырасти этого ребенка, как надо, – говорит Оливер. Он краснеет, его тело сотрясается, как от озноба.

– Ты меня слышала? Один шаг в сторону от того, чтобы быть ему идеальной матерью, лучшей в мире, и я приду к тебе! Обязательно, ты уж поверь мне! А теперь убирайся отсюда к чертям, оставь меня в покое!

Оливер захлопывает дверь перед лицом Грейс.

Мужчина замахивается на жену. Айрис не понимает почему. Но на сей раз в ней словно щелкает переключатель.

– Не сейчас, – отчеканивает она, поднимая руку, и муж отлетает к соседней стене.

Сползает, широко открыв глаза от удивления. Пытается встать, но чувствует, что его пригвоздили.

Эмили умерла, и Айрис пришлось растить ее дочь. Айрис надеялась, что Коннор станет хорошим отчимом для Мэйзи. Бог знает, объявится ли когда-нибудь ее настоящий отец. Он даже не признался. Но нет, Айрис не станет воспитывать девочку под одной крышей с мужчиной, который замахивается на жену. Она не собирается рисковать душевным равновесием Мэйзи. А то, чего доброго, Мэйзи будет считать, что насилие в семье вообще в порядке вещей! Ради себя самой Айрис, может, и не нашла бы в себе силы, но теперь это касается не только ее. Коннор извивается, пытаясь освободиться, но, вопреки закону тяготения, вдруг начинает скользить вверх по стене. Его голова ударяется в потолок.

– Собирай вещи и убирайся вон! – говорит Айрис, и ее уже бывший муж шлепается на пол. – Пяти минут тебе хватит.

Дождь льет такой, что дорогу почти не видно. Грузовик выезжает на встречную полосу. Думать некогда, да и магия теперь не пригодится. Отец ребенка умирает в миг столкновения, но каким-то чудом ребенок остается в кресле, плотно прижатый к нему ремнями безопасности. Машина кувыркается, кажется, целую вечность.

Эллен мчится в больницу, едва сама не угодив в аварию. Увидев Пола, хватает его и начинает укачивать, притиснув к груди. Пол в шоке. Плачет и зовет Эллен, пока ему делают рентген и анализы, осматривают, поражаясь, что ребенок остался практически без единой царапины.

Молодая женщина лежит на кровати, перепачканной пятнами крови. Цвет ее волос почти такой же, как свет солнца, льющегося в окно. Эллен и Айрис переглядываются. Сестры молча дают друг другу обещание. Они никогда не скажут Мэйзи и ее рыжеволосому сыну-здоровяку, насколько близко все было к тому, чтобы они потеряли и Мэйзи, и мальчика.

Все началось совершенно неожиданно. Беременность Мэйзи проходила идеально, но кризис наступил мгновенно. Айрис припоминает, что иногда так случается. Глядя теперь на мать и ребенка, ни за что не угадаешь, что была хоть малейшая опасность.