Метро 2033. Ниже ада - Андрей Гребенщиков

Гера Кабан заголосил визгливо, совсем по-бабьи:

— Снизу что-то летит!

В следующее мгновение Тевтону показалось, что по вертолету ударил гигантский кулак, словно разбуженный древний титан пытался прихлопнуть надоедливо жужжащую стальную муху. Машину резко подбросило вверх. Дальний от Маркуса борт смяло, а здоровенный кусок обшивки просто вырвало из боковины Ми-8, унеся с собой в зияющий провал всех, кому не посчастливилось сидеть с той стороны. Раненая «небесная птица» надсадно взвыла заходящимися в агонии двигателями и вдруг затихла. Лишь лопасти по инерции продолжали со свистом разрезать воздух, но это был единственный звук — шумные, страшно грохочущие движки онемели. Изгоняемая из чуждой человеку и его механическим созданиям стихии, изуродованная махина сделала полный оборот вокруг своей оси, а потом, на мгновение застыв, камнем устремилась навстречу немилосердной земле, теряя винты.

Внутри у Маркуса все сжалось, дикий ужас сковал бешено бившееся сердце, и лишь одна-единственная мысль заполнила собой воющее от ожидания неминуемой смерти сознание: «Сейчас будет выламывать кости, разрывать на куски. Выламывать и разрывать…» Но всемогущая судьба пожалела Тевтона.

Искалеченная туша Ми-8 не достигла убийственной поверхности, врезавшись в плоскую крышу высоченного дома. Извергая снопы искр и пламени, сшибая все на своем пути, она на брюхе понеслась по горизонтальной поверхности, легко преодолела несколько десятков казавшихся спасительными метров и, не удержавшись, соскользнула с края высотки. Последний приют пришелец из прошлого, краса и гордость ВВС сгинувшей великой страны, нашел на вершине соседней, чуть более низкой, многоэтажки.

Маркус, повиснув на ремнях и не веря удаче, лихорадочно ощупывал себя. Жив! И, похоже, цел! Совсем рядом точно так же болтались двое — Петрик, верхняя часть головы которого, удерживаясь на лоскутах кожи, с противным звуком соударялась с оставшимся на привычном месте подбородком, и Ираклий, внешне практически не пострадавший. Однако и он катастрофы не пережил: тонкий и длинный железный брусок прошил тело насквозь, снизу вверх, и намертво застрял в районе шеи. Сегодня старуха с косой славно порезвилась…

Брезгливо оттолкнул трупы, заливающие его кровью, Тевтон щелкнул карабином и осторожно освободился от пристежных ремней. Приземлился Маркус на противоположный борт, на который при финальном кульбите завалился многострадальный вертолет.

Первым делом он отправился в кабину пилотов, вернее в то, что от нее осталось. Сидевший слева, а теперь оказавшийся снизу летчик погиб — вдавившееся при ударе железо расплющило беднягу, а теперь еще и нарождающийся огонь пока робко, опасливо пробовал на вкус изуродованные останки. Зато второй еще дышал. Маркус сорвал с него гермошлем и хлесткими ударами по щекам привел в чувство. Пилот, не открывая залитых кровью глаз, застонал:

— Спина… добей…

— Что случилось? Отвечай, что случилось?! — Блондин несколько раз повторил вопрос и, не дождавшись ответа, нещадно затряс пилота за плечи. — Говори!

Гримаса адской боли исказила лицо несчастного, но Маркуса это не остановило:

— Говори!

— Сбили… РПГ… с земли…

Тевтон аж присвистнул:

— Стреляли из Пояса Щорса? Из РПГ? Чудны дела твои, о великое небо… Ты видел, кто стрелял? Говори, быстро!

Но пилот лишь безостановочно, не обращая ни на что внимания, молил:

— Добей… пожалуйста… добей… сгорю… заживо… спина перебита… добей…

Кабина вертолета действительно озарялась почувствовавшим силу пламенем — быстро расправившись с телом погибшего вертолетчика, оно поднималось выше, к пока еще живому.

— Значит, заслужил, — наставительно бросил через плечо блондин, спешащий прочь из пылающей кабины. — Загубил и себя, и других, и боевую машину.

Отойдя на несколько метров, он обернулся и добавил:

— Говорят, огонь очищает…

Когда Маркус через дыру в разодранном железном брюхе покидал обреченный Ми-8, пилот истошно заверещал — начинался обряд очищения.

К огромному удивлению Маркуса, он оказался не единственным выжившим. Вскоре из чрева почти целиком охваченного пламенем вертолета показался Леха Шкаф, за ним последовал Ион. Оба выглядели ужасно, с трудом держались на ногах, шатаясь из стороны в сторону, на вопросы Тевтона отвечали невпопад и несли какую-то околесицу. Шкаф дважды порывался вернуться за Кабаном, который якобы еще был жив.

— Унесло твоего Кабана в тартарары вместе с левым бортом, — Маркус зло оборвал бред подчиненного. — Самим надо уходить, скоро здесь будет совсем жарко.

Счастливое спасение бойцов не обрадовало Тевтона — конечно, это дополнительные руки, стволы, пушечное мясо, в конце концов, но… Маркус привык различать знаки ведущей его Судьбы. Сегодня в страшной катастрофе выжить должен был только один — избранный, ведомый высшими силами. Однако чудо произошло сразу для троих, двое из которых — настоящий сброд и отребье, и оттого разом потеряло всякую цену, превратившись в нелепую и глупую случайность. К тому же один из унтерменшей, Шкаф, да-да, тупой как валенок Шкаф, с трудом дышащий и еле-еле передвигающийся, вытащил на себе несколько автоматов и вещмешок с боеприпасами и сухим пайком. А он, Маркус, даже не вспомнил об оружии и еде, когда спешно покидал горящий вертолет. Это был укор — живой, настоящий, болезненный, вызов его холодному и расчетливому уму, его выдержке и отваге… Леха поймал самого Маркуса на трусости, вот как это называется, если забыть о церемониях.

Торжественность чудного момента померкла, оставив лишь горечь и разочарование.

— Вертушка скоро рванет, — раздраженно рявкнул Тевтон. — Пошли вон с крыши, придурки.

Сам он опасного места не покинул, лишь недовольно смотрел в спины исчезающих в чердачном проеме солдафонов.

— Уроды! — Он смачно сплюнул, злясь больше на самого себя, и быстрым шагом направился к противоположному краю крыши. Медлить действительно не стоило — в сплошной стене огня самого небесного исполина видно уже не было. Укрывшись за кирпичной трубой, Маркус тщательно изучал окрестности, хорошо просматривающиеся с высоты десятиэтажного дома. Юг, откуда они прилетели, скрывался за серой пеленой Пояса.

«Значит, Щорса мы все-таки прошли», — с облегчением отметил Тевтон. С востока и запада его взгляд упирался в безликие жилые массивы, а вот вожделенный север, куда группа, собственно, и пробивалась… Карта подсказывала, что прямо перед ним, буквально в квартале, находится Дворец спорта «Уралец». Монолит из стекла и бетона с вычурной наклонной фронтальной стеной произвел впечатление на блондина: чувствовалась в нем некая величавость, надменная, горделивая уверенность в своей силе. Что-что, а силу Маркус уважал. Однако не «храм хоккея» привлек его внимание — чуть западнее помпезного дворца мощная оптика помогла различить две крошечные и, самое важное, движущиеся точки! При увеличении точки превратились в человеческие фигуры, удалось рассмотреть даже детали, вплоть до радкостюмов — один стандартный мешкообразный, распространенный на всех станциях Метро, другой — доселе невиданный, плотно облегающий тело, отливающий вороненой чернотой и усыпанный множеством разнообразных карманов и кармашков.