Шпага, честь и любовь - Анатолий Минский

Бытует такая примета: если в казармах столичного легиона первым встречным окажется Марк Тэйлс, день удастся. Он не ангел во плоти, весьма часто — наоборот. Но всегда приветлив, искренне рад встрече, поможет чем сможет, подкинет пяток монет и не сразу напомнит об отдаче, с готовностью составит компанию на дуэли и в кабаке. Одна беда — с ним никуда не слетаешь на пару.

Увидев старого друга, Алекс тотчас выбросил из головы остальные проблемы. Хотя бы на время. Да и на ком ещё проверить подарок лам?

— Куда ты меня тащишь? — проворчал Марк, которого принудительно отбуксировать не просто. По массе он уже превзошёл летающих офицеров раза в полтора.

— В комнату Горана. Там нам никто не помешает.

— Ты не слишком увлёкся пристрастиями герцога Мейкдона? — неприятно пошутил легионер, однако повиновался.

Заперев дверь изнутри, Алекс вытащил блестящий шарик.

— Пока — просто слушай, вопросы позже задашь.

Марк хмыкнул и выразительно показал на голову, намекая: не подморозился ли в горах, дружок?

— Смотри сюда и не моргай.

Переполненный скепсисом, толстяк практически моментально впал в транс, отчего его тёмно-синие глаза превратились в две тусклые пуговицы, веки опустились до половины, рот приоткрылся, а усы — обвисли.

Алекс размеренно и отчётливо принялся за рассказ, что означает небо для тея.

— Скользишь в облаках, равный ветру. Выше птиц. Выше суеты и низменных страстей. Преодолев непонятное ограничение, навязанное Всевышним. Победив собственный страх. Сравнявшись с ангелами!

Легионер даже не пошевелился. Лама утверждал, что тот будет слышать и воспринимать гораздо лучше, чем бодрствущий. Захотелось разбудить его, прервать странный, неестественный сон… Но лама учил иначе.

— Ты хочешь этого, Марк! Ты страдаешь без полёта! И можешь достичь высоты! Ты веришь в себя… веришь, что Сила тебе подвластна. Она живёт внутри огромным огненным зверем, могучая и послушная. Её много, Марк! Её хватит надолго! Она поднимет тебя в синее небо!

Наверно, никогда в жизни Алекс не был столь убедителен, говоря то, что чувствовал сам.

— Сила в тебе! Она бурлит! Ей нужен выход! И выход этот — в полёте. Через минуту ты забудешь мои слова, но усвоишь твёрдо: отныне небо — твоё. Сила — твоя. Скоро мы выйдем наружу, и ты взлетишь. А сейчас на счёт «три» — просыпайся. Раз! Сила распирает. Два! Сила рвётся на свободу! Три! Подъём!

Марк растерянно моргнул.

— Что со мной было? А ты чего мокрый весь?

— Не тратим время на болтовню! Бежим…

Решивший сегодня не удивляться странностям друга, с виду окончательно сбрендившего, легионер послушно потопал на улицу, в одном камзоле на мороз. Нешуточный в феврале.

Небо белое, а не синее, как в гипнотической мантре. И довольно низкое. К тому же — вечереет. Да какая разница!

Алекс сунул Марку крыло Горана, сам набросил на плечи своё, управляясь с ремнями.

— Разыгрываешь? Я вешу больше быка.

— Плюнь. Прислушайся к себе. Сконцентрируй Силу, как умел полтора года назад. Готов?

Марк отпустил пряжку подвеса на предельную длину и с трудом застегнул сбрую на широкой груди.

— Дьявол! Сила как будто действительно вернулась. Не хуже, когда занимался…

— Брось болтовню! Разбег!

Услышав, что тяжёлый топот сапог прервался, Алекс оглянулся. Получилось! Марк отнюдь не остановился, а начал набор высоты. Пусть вес чрезмерный, крыло мало для него, он взлетел и постепенно приподнялся над плацем легиона.

— Не отставай! Только вверх!

Трудно сказать, донеслись ли до Марка эти слова, перекрываемые злобным февральским ветром, совсем не благоприятным для неопытного летуна, но он упорно продолжил карабкаться в высоту.

Они над крышами домов. Над башнями крепостной стены. Над шпилями соборов!

Алекс увидел крайнее напряжение на лице товарища, кое-как сражающегося с порывистым ветром. Трудно! Но чтобы добраться до этой трудности, Марк преодолел главную — неверие в собственные силы.

Когда он спускался на плац, казалось — заходит на ламбрийский корабль для сброса бомб, перегруженный, на редкость тяжело и не изящно. Это мелочи, основное сделано, и все проблемы за легионера никто не решит. Дальше — сам, только сам.

Глядя на счастливое и ошарашенное лицо Марка, Алексу подумалось: трудно теперь будет убедить людей императора, что ламы отказали в универсальном средстве увеличить летучесть дворянства.

— Не знаю, как благодарить… Я твой должник на веки вечные… Как ты это сделал?

— Никак. Честно. Доходчиво объяснил, что ты справишься. Всё. И ты справился.

Выдыхая морозные клубы пара, здоровяк направился к казарме.

— Надо отметить… Нет! Надо худеть. Если я и с брюхом так поднимаюсь, то в нормальном виде сдам лётную норму прим-офицера.

— А то и фалько. Давай в тепло.

Внутри хорошее настроение у покорителя неба чуть увяло.

— А я сообщу тебе не очень приятную новость.

— Что-то с Ианой?! Она пострадала за ламбрийское происхождение?

— Пострадала, но не из-за этого.

— Говори. Не томи!

Алекс так штурхнул более крупного товарища за отвороты мундира, что тот закачался.

— Была ранена на войне. Оправилась только к тому злосчастному балу, где ты не придумал ничего лучшего, как пригласить на танец Эльзу Мейкдон. Теперь она объявила о помолвке с чистокровным синьором.

— Терон?!

— Да… Будь любезен, убери руку с эфеса шпаги. Он — наш товарищ.

Марк рассказал подробности. Дело не ограничилось треугольником Иана-Алекс-Терон. В рыжеволосого певца без памяти влюбилась Ева Эрланд, пленённая его песнями по дороге из Аделфии в Леонидию. Тот представил её Марку, не оставшемуся равнодушным.

— Словно нас кто-то проклял, дружище. Клянусь Святым Эстинуарием, даже с умыслом невозможно запутать ситуацию сильнее. Иана… не буду уверять, что любит тебя, но её что-то гложет. Отдаёт нашему другу руку, но не сердце. Моя Ева сохнет по Терону, а я вообще в стороне. Никому не нужный, безродный увалень.

Не поручусь, что умысел не имел места, решил Алекс. Слова герцогини на балу врезались в сознание. Если не мой, то ничей… Устроила личную жизнь… Фактически сама призналась в кознях.