Голем и джинн - Хелен Уэкер

Она раздумывала, что бы хорошее рассказать ему.

— В пекарне все в порядке. У Анны новый кавалер, и она, кажется, очень счастлива, хотя, я знаю, вы бы этого не одобрили. Я теперь беру одежду в починку, чтобы было чем заняться ночью. По ночам мне все еще тяжелее всего. Но на этой неделе… я ходила гулять ночью с мужчиной. Ему тоже приходится скрывать все о себе, как и мне. И на следующей неделе я снова его увижу. Простите меня, равви. Я знаю, что мне не следует это делать. Но мне кажется, они мне помогут, эти прогулки.

Она провела по снегу рукой, точно надеялась получить в ответ какой-то знак: слабое дрожание земли или упрек. Но ничего не случилось. Все было по-прежнему тихо и неподвижно.

Через несколько минут на тропинке снова показался Майкл. Он подошел к ней.

— Я тоже дам вам время, — сказала она и повернулась, чтобы уйти, но он удержал ее за руку:

— Пожалуйста, не уходите. Я не люблю оставаться один на кладбище.

Это было правдой: оставшись один, он чувствовал, как внутри у него поднимается какой-то темный бесформенный страх.

— Конечно, — кивнула она и осталась стоять рядом с ним.

— Он был чудесным человеком, — сказал Майкл и заплакал. — Я виноват перед ним. Я обязан был что-то сделать, чтобы этому помешать.

— Вы не должны винить себя, — сказала женщина.

— Если бы я не был таким упрямым, если бы он… не был…

— Тогда вы оба были бы другими людьми, — возразила она, надеясь, что говорит то, что надо. — И он очень хорошо о вас думал. Говорил, что вы хороший человек.

— Правда?

— Почему вас это удивляет, разве вы не помогаете многим людям?

— Я отвернулся от своей религии. Наверняка он считал, что я отвернулся и от него.

— Я думаю, он все понимал… по-своему, — неуверенно сказала она, потому что и правда была не уверена, правда ли это, но Майкл заметно успокоился, и это, несомненно, порадовало бы равви.

Майкл вздохнул и вытер лицо. Молча они постояли, глядя на памятник.

— Позже в этом году надо будет сделать надпись, — сказал он и посмотрел на нее. — Я обычно не молюсь, но если хотите…

— Нет, — сказала она. — Спасибо. Я уже помолилась, пока была одна.

Трамваи, поезд, опять трамвай, и наконец они снова оказались в Нижнем Ист-Сайде. Низкое солнце едва светило, а вдоль улиц ветер нес мелкую снежную пыль.

— Могу я пригласить вас в кафе? — спросил Майкл и поспешно добавил: — Конечно, если вы свободны. Иначе не стоит тратить на меня весь день.

Ей очень хотелось поскорее попасть домой: в трамваях было слишком много людей, и она устала от чужих тел и перепутанных желаний. Но никакой готовый предлог не пришел ей в голову, а надежда в его голосе не позволила отказаться.

— Хорошо, — кивнула она. — Если хотите.

Они зашли в знакомое ему кафе: темное и полное молодых людей, которые, казалось, непрерывно ссорились друг с другом. Он заказал кофе и миндальное печенье, и они сидели молча, прислушиваясь к бушевавшим вокруг спорам.

— Я и забыл, как здесь шумно, — виновато сказал Майкл.

Голоса отдавались у Голема в голове, и все они требовали чего-то отвлеченного: мира, прав, свободы.

— Они все кажутся очень сердитыми, — заметила она.

— Еще бы. У каждого из них есть своя теория о том, что неправильно в этом мире.

— А у вас тоже есть? — улыбнулась она.

— Была когда-то. — Он подумал немного и снова заговорил: — Каждую неделю в приютном доме я вижу сотни разных людей. Всем им надо одно и то же: жилье, работа, уроки английского. Но некоторые из них были бы рады, получив хоть что-то, а другие вечно недовольны. А есть и такие, кто пытается использовать других. Поэтому, когда мои друзья обсуждают, как лучше устроить мир, мне это кажется ужасно наивным. Как будто может быть одно решение, которое спасет нас всех и обратит в невинных младенцев в садах Эдема. Потому что на самом деле у каждого свои пороки и слабости. — Он посмотрел на нее. — А вы как думаете?

— Я? — испугалась она.

— Вы считаете, что в душе мы все хорошие люди? Или что в каждом есть и плохое и хорошее?

— Я не знаю, — сказала она, стараясь оставаться спокойной под его пристальным взглядом. — Но мне кажется, иногда люди чего-то желают только потому, что у них этого нет. И даже если кто-нибудь предложил бы поделить все поровну, они все равно захотели бы чужую долю.

— Вот именно, — кивнул Майкл. — И по-моему, это никогда не изменится. Человеческая природа всегда одинаковая и не зависит от системы. — Он усмехнулся. — Простите. Я привел вас сюда не для того, чтобы спорить о политике. Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

— О чем?

— Расскажите мне о себе. Я ведь о вас почти ничего не знаю.

Она моментально упала духом. Теперь ей придется очень тщательно выбирать слова. Придется лгать и запоминать свою ложь, чтобы не выдать себя потом.

— Я была замужем, — неуверенно начала она.

— Да, — лицо Майкла помрачнело, — об этом я знаю. Наверное, вы сильно тоскуете по нему?

Она могла бы ответить: «Да, я очень его любила» — и таким образом избежать дальнейших расспросов, но разве Майкл не заслуживал хоть небольшой доли правды? Поэтому она ответила:

— Честно говоря, мы не очень хорошо знали друг друга.

— Выходит, это был брак по договору?

— Да, в каком-то смысле.

— Родители не позволили вам выбрать самой?

— У меня не было родителей, а он был богатым человеком. Он покупал что хотел.

Что ж, по крайней мере, это было правдой: она помнила, как Ротфельд гордился тем, что купил за свои деньги: идеальную жену в деревянном ящике.

— Неудивительно, что дядя захотел вам помочь. Я вам очень сочувствую. Я даже представить себе не могу, как вам одиноко.

— Да нет, я привыкла.

Она уже чувствовала себя виноватой перед ним. Какие ужасные подробности он успел вообразить, заполняя пробелы в ее рассказе? Надо постараться сменить тему и заговорить о нем.

— Наверное, любой человек покажется одиноким по сравнению с вами. Вас каждый день окружает сотня людей.

— Это точно! — засмеялся он. — Хотя я не успеваю хорошо с ними познакомиться, потому что они могут оставаться у нас в общежитии всего пять дней. Правда, один человек живет уже несколько недель, с тех самых пор, как я заболел. Он помогает поддерживать нас на плаву. — Майкл улыбнулся. — Я сам не верю в свою удачу. Когда я вернулся, то ожидал застать все в руинах, но там был этот добрый старик, который за всем следил и обо всем заботился. Мои помощницы буквально молятся на него! Я даже настоял на том, чтобы платить ему маленькое жалованье, хотя оно, конечно, много меньше того, что он заслуживает.