Мир, где тебя нет - Марина Дементьева

— Не знаю, на что я надеялся, но я не справляюсь. Уже не справляюсь. Вы нужны мне... ты и она.

— Дем... что тебе нужно наверняка, так это сон, хотя бы шесть часов кряду. Не пробовал? Можешь вспомнить, когда вообще спал последний раз?

— В Бездну сон.

— Еда и поменьше вина, хоть это едва ли всерьёз тебе угрожает, — продолжил Трей, сколь мог убеждённо. — Да ещё толковый лекарь. Ты болен, братишка, а я ни демона в этом не смыслю...

— В Бездну лекарей, Трей.

— Дем, — ровным тоном произнёс маркиз, пытаясь освободиться, но проще было разъять капкан. — Ещё чуть, и ты мне кости раздробишь.

Магистр выдохнул проклятье и с видимым усилием разжал пальцы и отвёл руку.

Трей с опаской повёл плечом, что назавтра разукрасится всеми цветами радуги. Что за твари покусали Дема?

— Не хочу думать о том дне, когда я окончательно перестану это контролировать. — Демиан странно усмехнулся. — Но приходится.

— Демоны меня забери, Дем, да объясни толком, что происходит!

Магистр отступил вглубь галереи, туда, где тьма была почти непроницаема даже для глаз ведьмака.

— Телларион, Трей. Там я расскажу тебе обо всём.

***

— Они умерли, — произнесла Ниери без выражения. — Они просто умерли.

И забрали с собой все ответы, — досказала за неё Диана. Всю правду о том, что в действительности испытывали к своей выжившей дочери, сердечной и преданной — к другим, к подруге и обожаемому мужу... не к ним. Испытывали ли они любовь — или ненависть, или то и другое вместе, ведь в родительской привязанности первое порой неотделимо от второго. Успели простить её или ушли, удержав в себе обиду, — их непредумышленная месть заключалась в том, что Ниери никогда не узнает об этом.

Как они не узнали о ней.

— Герцог Нолан... его люди так скоро всё разузнали. Оказывается, это так просто, если ты — герцог Нолан, — шептала молодая маркиза. — Они ведь никогда не скрывались. Может, ждали, что я их отыщу... Ему обо всём донесли, герцогу Нолану то есть, а он тотчас же позвал меня... тогда позвал и всё мне рассказал. Так, знаешь, с пониманием. Оказывается, он такой великодушный человек, отец Трея, никогда бы прежде не подумала, ну, там, в Кармаллоре... да что это я: ты ведь и сама знаешь. Так вот, мама — она давно умерла. Больше десяти лет назад. А отец — совсем недавно, вскоре после нашей с Треем встречи... Если б я захотела, ещё успела бы разыскать его, ну, понимаешь... может, он бы тогда дольше прожил, как думаешь? или ничего бы это не изменило?

После недолгого нервного возбуждения Ниери как будто обесцветилась и заключила блёкло:

— Но я не захотела. Я и не помыслила даже об этом. У меня был Трей, и он узнал меня. А потом он сказал, что любит меня. Любовь — это какая-то болезнь? Вроде той душевной хвори, от которой лечат в храмах? Падучая или кликушество, или что-то такое... любовь — красиво звучит и выглядит не так отталкивающе, но суть схожа — она отнимает рассудок. Замыкает взгляд на единственном человеке, вроде как прорезь в шлеме: можно смотреть лишь под одним углом, а всё остальное становится невидимо...

— Если так, то вы с Треем, по крайней мере, оба смотрите под одним углом.

Ниери подняла на подругу опустошённый взгляд.

Моя бедная погасшая искорка. Ей потребуется немало сил, чтобы собрать себя заново, — с грустной нежностью подумала Диана. — Сил, чтобы творить, и той самой любви, чтобы творение вышло завершённым и цельным.

— Ты бы так не поступила. Безоглядно, не задумываясь о том, что станет после. О том, что так неправильно...

— А как правильно, Ни? — Диана взяла подругу за плечи. — Сделанного не исправить, надо жить с тем, что осталось. Ведь что-то же осталось?