Принц Лестат - Энн Райс

– Ты знаешь меня, – сказал он Пандоре. К глазам его и в самом деле поднялись слезы. – О, как же я любил тебя!

Она сидела в плетеном кресле, точно королева на троне, глядя на него снизу вверх. Мягкий черный капюшон обрамлял сияющее, светящееся лицо.

– Это было давно, очень давно, – продолжал Гремт. – На побережье Южной Италии. В ту ночь один великий ум, великий ученый тех времен умер в основанном им прекрасном монастыре под названием «Вивариум». Ты помнишь? Помнишь Вивариум? Этого ученого звали Кассиодор, и весь мир помнит его, помнит его письма, его сочинения – а более всего то, каким он был в те дни, когда над Италией сгущалась тьма, ибо он был настоящим ученым.

Голос Гремта дрожал и срывался от наплыва чувств, но он продолжал, глядя в безмятежные, бестрепетные глаза Пандоры.

– Тогда-то ты и увидела меня – меня, бестелесный дух, что поднимался над ульями, рядом с которыми я дремал. Видела, как я растянулся, укоренился тысячами незримых щупалец в пчелах, их энергии, из коллективной и загадочной жизни. Ты видела, как в тот мир я вырвался на свободу, видела, как я со всей силой своей души обнимал простое соломенное пугало, смешную и нелепую фигурку в рваном сюртуке и нищенских штанах, без глаз, без пальцев. Ты видела, как я рыдал в этом облике, скорбя и оплакивая великого Кассиодора!

Из глаз Пандоры выступили кровавые слезы. Совсем недавно она писала об этом, но верила ли теперь, что видела тогда именно его? Захочет ли нарушить молчание?

– Я знаю, что ты помнишь слова, которые сказала мне в тот час, – проговорил Гремпт. – Ты проявила такую храбрость! Не бежала от того, что не могла понять. Не отвернулась с презрением от того, что даже тебе казалось противоестественным. Не дрогнув, ты обратилась ко мне.

Пандора кивнула и повторила слова, что сказала ему той ночью.

– Если способен ты обрести жизнь во плоти, человеческую жизнь, материальное воплощение, передвигающееся во времени и пространстве – борись за нее. Если способен воспринимать человеческую философию – сражайся, исполняйся мудрости, чтобы никто и никогда не смог причинить тебе вреда. Мудрость – это сила. Чем бы ты ни был, соберись, обрети цель и волю.

– Да, – прошептал Гремт. – И ты сказала еще кое-что. «Но знай же: если ты станешь столь же вещественным созданием, какое зришь во мне, возлюби род человеческий – мужчин, и женщин, и отпрысков их. Не черпай силу в их крови! Не питайся страданиями! Не возвышайся подобно богу над коленопреклоненной толпой. Не лги».

Она снова кивнул.

– Да.

Лицо ее озарила нежная улыбка. Она не отвергла его в тот миг, открылась перед ним. И теперь он читал в ее глазах те же сострадание и чуткость, что и много лет назад. Как долго он ждал этого момента! Ему хотелось коснуться ее, обнять – но он не смел.

– Я последовал твоему совету. – Он чувствовал, как из глаз его струятся слезы, чего никогда не случалось раньше. – И всегда ему следовал. Я основал Таламаску для тебя, Пандора, для всего твоего племени, а заодно и для всего человечества. И я, как мог, воспроизвел состав монахов и ученых того прекрасного монастыря, Вивариума, от которого и камня на камне не осталось. Я построил его в память об отважном Кассиодоре, что всю жизнь, до самого смертного часа, с неизменным рвением и тщанием изучал мир и писал не покладая пера.

Пандора вздохнула. Ее переполняло изумление. Она улыбнулась еще лучезарнее.

– Выходит, именно в тот миг все и началось?

– Да-да, тогда и зародилась Таламаска. После той встречи.

Арджун ошарашенно смотрел на них.

Поднявшись из-за стола, Пандора обошла его и встала перед Гремтом. О, сколько любви и радости было в ее лице – ни тени вины или страха. Она не боялась призрака, как не испугалась и сотни лет назад.

Однако все произошедшее изнурило его, изнурило до предела. Гремт и не представлял, что может так выдохнуться. Он не в состоянии был вынести эту радость, это счастье – возможность обнять Пандору.

– Прости, – прошептал он глупо, смахивая слезы с лица.

– Поговори с нами, останься с нами, – умоляюще проговорила Пандора. Арджун горячо присоединился к ней.

Однако Гремт сделал то единственное, на что еще хватало его стремительно гаснущих сил. Быстро зашагал прочь, оставив позади старый сад, огни бунгало и заросли бамбука и манговых деревьев.

Пандора могла бы погнаться за ним, пуститься вдогонку. Тогда у него не оставалось бы выбора, кроме как развоплотиться, растаять, а ему этого очень не хотелось. Он предпочел бы как можно дольше оставаться в этом теле. Он всегда старался обитать в телах как можно дольше.

Однако она не стала гнаться за ним. Приняла его решение уйти. Он знал: очень скоро они снова увидятся. Он снова встретится с ними. Расскажет все – ей и ее друзьям.

Он долго шагал так по дороге, постепенно вновь набираясь силы. Тело снова наливалось плотью, сердце било ровно и размеренно, слезы высохли, в глазах прояснилось.

Время от времени мимо пролетали машины. Свет фар на миг выхватывал его из тьмы и уносился прочь. Вокруг снова наступала тишина.

Итак, наконец он рассказал ей. Ей, первой, он доверил великий секрет Таламаски, а очень скоро откроет тайну и всему остальному вампирскому племени.

Но только не смертным членам Таламаски, которые, как испокон веков, ревностно трудятся и продолжают исследования. Нет. Пусть себе мирно верят в легенды о происхождении Ордена.

Но им – великим сверхъестественным созданиям, с самого начала ставшим предметом изучения Таламаски – им он расскажет все!

Быть может, они поймут его – как поняла Пандора. Быть может, примут его – как она его приняла. Не погонят прочь, не лишат того, что ему так надо от них – союза, связи, единения.

Как бы то ни было, а настала уже пора помочь им напрямую – протянуть им руку, дать им все, что только будет в его силах в этом столкновении с величайшим противником, с каким только им приходилось встретиться лицом к лицу за всю их историю. А кто лучше поможет им решить загадку Голоса, чем Гремт Страйкер Ноллис?