Внук сотника - Евгений Красницкий

– Значит, через три или четыре… – Илларион помолчал, потом неожиданно спросил: – Сотником, наверно, стать хочешь?

– Ну не сразу… И должность эта не наследственная, а выборная.

– А если под рукой Церкви окажетесь, будет назначаемая. Понимаешь меня?

– Да, отче, понимаю. Только с благословения Святой Церкви…

– О нашем разговоре – никому. Деду твоему должность сотника вернем. Феофан!

– Слушаю, брат Илларион. – «Особист» вырос за плечом иеромонаха, словно и не отходил вместе со всеми в сторону.

– Передашь тысяцкому: скоморохов с торга гнать нещадно! – распорядился Илларион. – Отрокам на торгу представлять невозбранно и… с музыкой.

«Однако! „Нещадно“ – это значит, что можно даже убивать. Византиец, он и на Руси – византиец».

– Но, владыка… – попробовал что-то возразить Феофан.

– С его преосвященством переговорю сам! – перебил, не дослушав, Илларион. – Сотник Кирилл!

– Здесь, отче! – Дед бодро прихромал из ближнего угла амбара.

– За внука хвалю! Правильно воспитываешь. С князем увидишься, обещаю. Храни вас Бог!

Никифор пошел провожать Иллариона со свитой, а дед сразу же прицепился к Мишке с расспросами.

– Деда, потом, не при мальцах. Ребята! Иеромонах одобрил! Разрешил на торгу представлять! Поздравляю, наша взяла!

* * *

Вечером дед с Никифором взяли Мишку в оборот.

– Чего он от тебя хотел? Про доходы выспрашивал, на десятину намекал? – беспокоился Никифор.

– Да при чем тут десятина, Никеша? – Дед небрежно махнул ладонью. – Ты слышал, о чем разговор зашел, когда он нас отослал? Михайла, что ты там про ордена какие-то толковал?

– Он не велел никому рассказывать, деда.

– Михайла, да ты что? – возмутился Никифор. – Мы же не чужие!

– Дядя Никифор, Илларион – грек, любит секреты разводить. Не дай бог, проговоришься где, а до него дойдет. Сам же и пострадаешь.

– Ха! Михайла, не знаешь ты, как купцы тайны хранить умеют. Да если б я болтуном был, давно бы по миру пошел! Давай, давай, рассказывай, про доходы с представления он не выспрашивал?

– Да не интересуют его деньги! Вы сами подумайте: он же, по его разумению, в глушь страшную попал, скукотища тут – ни блеска Цареградского, ни политики, ни заговоров, ни возможности возвыситься. А попал-то надолго, зря, что ли, язык наш вызубрил? А тут рыцарский орден православный. Появилась надежда власть заполучить, возвеличиться, силу в своих руках иметь, князьями повелевать! Он же в этом увидел возможность любимым делом заняться! Ну и что по сравнению с этим твои несколько гривен?

Деда конечно же больше интересовали не финансовые соображения, а военные.

– И где же он народу для своего ордена наберет?

– А он, деда, для начала на нашу сотню глаз положил.

– Да какие же мы рыцари? Видел я этих риттеров! Дурак дураком: из лука стрелять не учится – зазорно благородному, ни читать, ни писать не умеет, в бане не моется, живет в башне, а рядом деревенька с десятком холопов. А гонору-то, гонору! Воинского строя не признают, каждый сам по себе.

– Нет, деда, это – не орденские рыцари. Те и грамотные, и дисциплина у них железная, без всякого гонора, и богатства они в орденских замках держат несметные. А сильнее их войска ни у одного короля нет, потому что их всю жизнь в воинском деле упражняться заставляют и постоянно в готовности быть.

А мы, по понятиям латинских стран, самые рыцари и есть. Податей не платим, живем ратной службой, роды свои до десятого и более колена считаем, холопов держать право имеем, земли и угодья свои мечом добыли. По латинским понятиям – благородные люди. Только у нас обычай другой. Там: пяток деревень, городишко захудалый – и уже граф или герцог, а если городишек штук пять или шесть – король. А у нас: земель немерено, города, села, деревни, леса, реки, поля, а всего лишь князь, даже меньше герцога. Вот и мы, по латинским понятиям, – сотня рыцарей, этого на целое герцогство хватит, а то и на королевство, а живем в одном селе.

– И как же он нас хочет в орден переделать?

– Не знаю, да он и сам, наверно, еще не знает, но придумает наверняка. Орден – дело добровольное, значит, чем-то нас соблазнять придется. Пусть попробует, да он уже и начал: представление одобрил, тебе встречу с князем устроить обещал. Будет и дальше обхаживать. Больше ему рыцарей взять неоткуда, у князя дружину не отберешь.

– Кхе! Так под это дело мы у него чего хочешь выторговать сможем! Только вот подчиняться долгогривым… Под князем все же почетнее, хотя нынешние князья… – Дед как-то непонятно не договорил, потом вздохнул и подвел итог: – Обмозговать это все надо как следует, может, еще и не выйдет из этого ничего? Князьям такое дело – поперек горла. Короли-то, поди, тоже ордена не жалуют?

– Вот потому-то Илларион и велел молчать. Если его задумка заранее откроется – не сносить ему головы, ни сан не спасет, ни епископ не заступится.

«Да, сэр, наживку вы насадили смачную. Стать во главе ордена и напрямую подчиняться только первому лицу! А что до опасности, то это же его стихия: интриги, заговоры, хождение по лезвию бритвы, но с такой заманчивой перспективой! Наверно, уже представляет себе, как „дикие славянские князьки“ на пузе перед ним ползают и как на равных разговаривает с самим патриархом константинопольским. Но сволочь же первостатейная, мочить придется, рано или поздно. И русского на его место ставить. Вот для Константинополя геморрой образуется! Аж представить приятно».

* * *

Трудовые будни начались уже на следующий день. Мишка даже и подумать не мог, насколько это будет тяжело – два представления в день. Пусть на торгу и выступали по сокращенной программе – яркое весеннее солнце и ветер заставили отказаться от всех номеров с огнем, – но к вечеру вся труппа буквально валилась с ног от усталости. Праздники казались бесконечными.

Никифор же ни в какую не желал отказываться от вечерних представлений в амбаре и даже намекал, что неплохо бы выступать на торгу дважды в день. Слава богу, дед понял, что мальцы такой нагрузки не выдержат, и в конце концов просто наорал на зятя, утратившего чувство реальности. Никифор, наверно, все-таки вернулся бы к этой теме – характер у него был упрямый, – но через несколько дней практика подтвердила дедову правоту. Кузька доигрался-таки и навернулся с лошади так, что потерял сознание. Дед объявил следующий день выходным.

Продрыхнув до полудня, Мишка в компании Демки и Роськи отправился на торг. Дед не поскупился и отсыпал парням аж пять резан. Десятая часть гривны для отроков – целое состояние!

– Гуляйте, ребята! Подарки для родни и, – дед хитро глянул на Мишку, – кхе, знакомых, будем выбирать в последние дни торга, тогда все подешевле будет.