Легенда - Дэвид Геммел

Дальше идет Сумитос, Стена Пропащих. Мы устали, смертельно устали. Мы держимся лишь по привычке, как заведенные, – и держимся хорошо. Только лучшие из лучших переживут этот свирепый натиск.

Валтери – Стена Покоя. Мы уже смирились с тем, что мы смертны. Мы понимаем, что смерть неизбежна, и черпаем в себе такое мужество, в которое никогда не поверили бы прежде. Мы снова возвеселимся и все станем братьями. Мы станем против общего врага щитом к щиту, и ему придется солоно. Время на этой стене тянется медленнее. Мы будем наслаждаться каждым мгновением, словно заново постигая жизнь. Звезды покажутся нам прекрасными, как никогда, а дружба обретет сладостный, еще не испытанный вкус.

И наконец – Геддон, Стена Смерти…

Я Геддона не увижу, – подумал Антахейм – и уснул.

* * *

– Испытание! Мы только и слышим о том, что настоящее испытание еще впереди. Сколько же их, этих проклятых испытаний? – бушевал Эликас. Рек поднял руку, унимая его, – молодой воин прервал Сербитара.

– Успокойся! Дай ему договорить. У нас всего несколько мгновений перед приходом городских старшин.

Эликас гневно сверкнул глазами, но умолк, ибо Хогун, на которого он взглянул в поисках поддержки, едва заметно покачал головой. Друсс потер глаза и принял от Оррина кубок вина.

– Я сожалею, – мягко сказал Сербитар. – Я знаю, как раздражают подобные заявления. Уже восемь дней, как мы сдерживаем надиров, а я все толкую о предстоящих испытаниях. Но Ульрик, надо признаться, хороший стратег. Посмотрите, с кем мы воюем, – с двадцатью тысячами кочевников. Всю эту неделю они истекали кровью на нашем рубеже, но это отнюдь не цвет его войска. Мы старались получше обучить наших новобранцев – то же делает и он. Он не торопится – все эти дни он намеренно избавляется от слабых, зная, что ему предстоит еще много боев, когда – и если – он возьмет Дрос. Мы сражались хорошо – просто замечательно, но дорого заплатили за это. Четырнадцать сотен человек погибли и еще четыреста выбыли из строя… Так вот – завтра Ульрик пустит в дело ветеранов.

– А откуда тебе это так достоверно известно? – рявкнул Эликас.

– Довольно, парень! – загремел Друсс. – До сих пор он всегда бывал прав – этого достаточно. Когда он ошибется, тогда и получишь слово.

– Что ты предлагаешь, Сербитар? – спросил Рек.

– Отдать им стену.

– Что? – вскричала Вирэ. – После стольких сражений и смертей? Это безумие.

– Нет, госпожа моя, – сказал Лучник, впервые взяв слово. Все посмотрели на молодого атамана, сменившего свой всегдашний зеленый камзол на великолепный кафтан оленьей кожи с фигурной бахромой. На спине был бисером вышит орел. Длинные светлые волосы охватывала лента из той же кожи, на боку висел серебряный кинжал с рукояткой из черного дерева, выточенной в виде сокола, – распростертые крылья служили эфесом. Лучник встал. – Это разумное решение. Мы знали, что будем отступать. Эльдибар – самая длинная из стен, и потому ее труднее всего удержать. Нас едва хватает на нее. На Музифе нам понадобится меньше человек – стало быть, и потери уменьшатся. И между стенами лежит убойная полоса. Мои лучники устроят ветеранам Ульрика недурную бойню, прежде чем те нанесут удар.

– Есть здесь и другая сторона, – сказал Рек, – не менее важная. Рано или поздно нас оттеснят со стены, и наши потери, несмотря на все огненные канавы, будут огромны. Если же мы отступим ночью, то спасем немало жизней.

– Не будем также забывать о настроении войск, – добавил Хогун. – Потеря первой стены дурно скажется на Дросе. Но если мы представим это как заранее обдуманное отступление, то обратим ситуацию себе на пользу.

– А вы что скажете, Оррин? – спросил Рек.

– В нашем распоряжении около пяти часов. Давайте начнем.

– А ты? – напоследок обратился Рек к Друссу.

– Дело хорошее, – пожал тот плечами.

– Значит, решено, – сказал Рек. – Я оставляю вас – начинайте отступление. Я должен встретиться с городским советом.

Всю ночь продолжалось тихое отступление. Раненых переносили на носилках, лекарские снадобья везли на тачках, пожитки торопливо укладывались в котомки. Самых тяжелых давно уже переправили в госпиталь Музифа, а Эльдибарскими казармами почти не пользовались с начала осады.

При первом проблеске рассвета последний солдат прошел в калитку Музифа и поднялся по длинной винтовой лестнице на стену. Ко входу стали катить камни и таскать щебенку. Люди работали в поте лица, а небо между тем становилось все светлее. Наконец камень засыпали известью, плотно утрамбовав ее в провалах, и залили сверху водой.

– День пройдет, – сказал Марик-Строитель, – и эта кладка станет незыблемой.

– Ничего незыблемого в природе нет, – ответил его товарищ. – Но им понадобятся недели, чтобы проломить ее, – ну а тогда будем держать оборону у лестниц.

– Так ли, эдак ли, я этого уже не увижу, – сказал Марик. – Нынче я ухожу.

– Что-то ты рано. Мы с Мариссой тоже собрались уходить, но не раньше, чем падет четвертая стена.

– Первая, четвертая, какая разница? Я намерен убраться подальше от этой войны. Вентрии нужны строители – а их армия достаточно сильна, чтобы сдерживать надиров еще долгие годы.

– Возможно – но я еще погожу.

– Смотри не перегоди, дружище.

В замке Рек лежал, глядя в резной потолок. Постель была удобна, и обнаженная Вирэ прижималась к нему, положив голову ему на плечо. Совещание закончилось два часа назад, но он так и не уснул. В голове теснились планы, возможные ответные ходы и бесчисленные трудности осажденного города. Дебаты имели желчный характер, и уломать каждого из сановников было все равно что продеть нитку в иголку под водой. Горожане держались единого мнения: Дельнох должен сдаться.

Только краснолицый лентриец Мальфар поддерживал Река. Шинелл, эта масленая гадюка, предложил лично возглавить депутацию к Ульрику. Что до Берика, он чувствует себя обманутым судьбой: как же, его предки веками правили Дельнохом, ему же выпало родиться вторым сыном. Горечь переполняет его. Законник Бакда говорил мало, но ядовито: вы, мол, хотите вычерпать море худым ведром.

Рек едва сдерживал себя. Вышел ли хоть один из них на стену с мечом в руках? Хореб верно сказал о таких, как они: «Во всякой похлебке накипь всегда наверху плавает».

Он поблагодарил их за совет и согласился встретиться снова через пять дней, чтобы дать ответ на их предложение.

Вирэ пошевелилась и сдвинула покрывало, обнажив округлую грудь. Рек улыбнулся и впервые за много дней отвлекся мыслями от войны.

Лучник и тысяча его стрелков стояли на Эльдибаре, наблюдая за надирами. Стрелы уже лежали на тетивах, шапки сидели набекрень, чтобы заслонить правый глаз от встающего солнца.

Орда с исполненным ненависти воплем двинулась на приступ.

Лучник ждал, облизывая сухие губы.