Петербург 2018. Дети закрытого города - Мария Чурсина

– А я знаю, почему город за детьми больше не приходит, – сказала она уже то, чего говорить не собиралась вообще. – Потому что он теперь приходит за мной.

Он подтянул ее к себе и обнял, как всегда, неудобно, но Вета молчала и терпела. В конце концов, она ужасно долго ждала этого разговора и надеялась, что Антон не опоздает ни на минуту, потому что каждую минуту она делала шаг к безумию. Так казалось Вете.

– Лилия не сумасшедшая, – сказал наконец Антон. – Она какая угодно, только не сумасшедшая.

Он вскочил, метнулся в прихожую и там схватил трубку телефона. Вета слушала, как крутится диск, и снова облизывала отчаянно сухие губы. Солнечный свет пробивался даже сквозь шторы, и она представляла, как визжат на площадке дети. Скрипят качелями, гоняют на велосипедах по асфальтовым дорожкам, а птицы задумчиво смотрят на них с полуоблетевших кленов. Птицы наблюдают за каждым.

Антон положил трубку и вернулся. Снова прогнулся матрас – он сел рядом. Вета почувствовала, но не обернулась. Она рассматривала абстрактные узоры на бежевых обоях, и в каждом изгибе ей чудилось птичье перо, или клюв, или лапка, вцепившаяся в тонкую ветку.

– Ты ведь живешь здесь всего ничего. Я не понимаю, – признался Антон. – Если мы решили, что дети, которые родились в городе ему зачем-то нужны, то ты здесь все равно не при чем.

– Я их даже не видела сегодня, – вспомнила Вета, и ее одолело внезапное желание сесть за телефон и позвонить каждому. Можно даже тем, кого собирались сослать в специализированный интернат. Вдруг трубку возьмет Арт. Станет ли ей тогда спокойнее?

Антон тряхнул руками.

– Постой. Объясни мне, как вообще все это происходило? Как он пришел? Куда потом делся? Ты как-то прогнала его?

Вета молчала, снова вызывая в памяти образ пугала с пустыми рукавами и штанинами. Ткань, которая заменяла ему лицо, морщилась, пыталась изобразить человеческие эмоции, но не получалось. Может быть, совсем скоро он стал бы для всех – как случайный прохожий. Высокий сутулый старик, пусть в обтрепанном сюртуке, ходил бы по улицам. На таком не особенно задерживаются взгляды.

Она сама бы шла утром в школу и заметила бы на другой стороне улицы мужчину со странной подергивающейся походкой, и тут же позабыла бы о нем. А мимо нее прошел бы город.

Вета одернула себя. О чем она думает? Нет никакого класса, скоро не будет никакой школы, а потом, вполне вероятно, не будет и ее самой. Так – вполне логично, если исходить из условий задачи. Или эксперимента. «Пугало вернулось», – написала ей Руслана на ободранном клочке бумаги. Ведь так научно все выходило до сих пор.

– Демоны, – сказала она, вполне спокойно осознавая собственную грустную судьбу. – Вот демоны. Не стоило мне сюда ехать.

* * *

Всю ночь город стонал за окнами, то гулко и низко, то переходя на визг. Звенели стекла в рамах, и почти не горели звезды. Падало и снова возникало напряжение в электросетях – Вета слышала, как эпилептически хрипит холодильник, включенный пятый раз за ночь. Нужно было встать и выдернуть его из розетки, но в коридоре бродили страшные тени, а Антон спал, как застреленный. Как он вообще умудрялся спать?

Вета металась по горячей комковатой подушке, не находя такой позы, в которой она смогла бы ничего не видеть. По стенам тоже плясали тени: ветки кленов и тополей – и серое небо глядело в окна. Странно светлое небо – ведь не горели даже фонари вдоль трассы. Вета смотрела на стрелки часов, и даже когда исхитрялась задремать, ей все равно снились эти стрелки, отплясывающие дикий ритм.

Она не выдержала, поднялась, прошла на кухню. Включать свет не хотелось – будет истерически мигать лампа или не зажжется вообще, добавляя последнюю каплю в бездну ее отчаяния. Вета на ощупь включила радио.

Почти на всех частотах шипели помехи. Она крутила ручку вслепую и неизвестно как поймала едва слышный голос диктора. Добавила немного громкости и подтянула к себе табурет.

– …Сохранять спокойствие, – твердил безликий голос, прерываясь потусторонним шелестом помех. – Силы, брошенные на ликвидацию последствий… ограниченная зона доступа…

Вета прислонилась лбом к прохладной стене. Даже в ночной рубашке без рукавов ей было ужасно душно, хотелось открыть окно в осеннюю ночь. Или нет… Вета поймала себя на мыслях о том, как хорошо было бы прогуляться по набережной. Именно сейчас, когда скучают бетонные парапеты, вода бьется о берег, и мать-птица раскидывает крылья навстречу белым вспышкам в небе.

– Нет, – сказала Вета вслух, чтобы удостовериться самой. Нет, она не выйдет из квартиры. Путь он приходит сам, прямо сюда, раз ему так не терпится.

Или выйти все-таки? Подставить разгоряченные плечи прохладному ветру. Никто не заметит ее ухода. Никто ее не остановит, и город старательно отведет патрули. Город заставит Антона спать еще крепче, и до самого утра, а утром все уже будет хорошо.

Вета поднялась, налила в кружку холодной воды из чайника, выпила, а остатки выплеснула на ладонь и обтерла лицо. Нет, так думать нельзя. Ночь кончится, и будет новый день. Без школы. Нужно радоваться и сходить в библиотеку за подборкой журналов, чтобы в голову прекратили лезть идиотские мысли.

Она так ждала рассвета, как не ждала, наверное, даже в детстве, наслушавшись страшных историй. В очередной раз взревел и стих холодильник – снова погасли огни над дорогой. Радио зашипело, как рассерженный кот. Вета опять покрутила ручку настройки, но сиплый голос диктора не находился.

Зато Вета услышала голос города. Он по-прежнему стонал, но в привычном вое за окном поселилась еще одна нотка, временами едва различима, временами – ясная, как учительская речь. Вета подошла к окну: казалось, во всем Петербурге не осталось ни одного огня, но странно светлое небо озаряло улицы жемчужным светом, туманное марево опускалось на трассу.

Она поймала себя на том, что тянется к шпингалету окна, и едва успела отдернуть руку. На одну секунда Вете стало так жутко, что она не могла даже шевельнуться, а тени деревьев, пляшущие по потолку, сплелись в ее воображении в человеческую фигуру. Как только оцепенение спало, Вета бросилась в комнату, зашибла ногу об дверной косяк, но не обратила внимания на противную боль. Она принялась тормошить Антона.

– Ну проснись уже! Ты что, не слышишь?

– Что случилось? – пробормотал он, прячась лицом в подушку. – Спи давай.

Ему надо было рано вставать и идти на работу, где в последнее время дел невпроворот. Настоящих, серьезных дел, не то что какое-то пугало. Вета сжала зубы от злости.

– Ты вообще слышишь? Это нормально?

Антон сглотнул и сел, по-детски обхватывая колени руками. Света в комнате осталось совсем мало, но Вета видела, как он сонно моргает, и это ее чуть успокоило – проснулся. Удушливая волна страха откатилась.

– Что слышать? – спросил он, с трудом разлепляя пересохшие губы. – Этот гул часто бывает. Наверное, подъемные краны. А, еще из труб воду спускают.