Черный завет - Ирина Булгакова

Женщина давно не обращала на Донату внимания, погруженная в собственный монолог.

Чем дольше Доната ее слушала, тем яснее понимала: они идеально подходят друг другу – мертвый город и женщина, лишенная смысла жизни. Они дополняли друг друга – благодарный слушатель и рассказчица, давно не нуждающаяся ни в чьих советах. Сколько же ночей им нужно было провести вместе, чтобы так понимать друг друга? Сколько говорить, объяснять, рассказывать, жаловаться такими же темными ночами, обращаясь к безучастным камням?

– Вот так и стало. Властитель умер, и вместе с ним умер город. А твой папка совсем уж было собрался отправить меня в мир иной, как старые, отслужившие штаны. Только просчитался малость. Попался на своих любимых игрушках, – женщина рассмеялась, и черное пламя, благодарный слушатель, заметалось в зеркалах. – Не заводи себе игрушек, подведут в последний момент. Раньше именем убить можно было, просто так им не разбрасывались. Крикнул мне, а вылезла черная демоница! Одно у нас с ней имя. И тоже растерялась: кто кому приказывает. А когда разобралась, что к чему – поздно было… Ты убить меня пришла?

Без всякого перехода спросила, а глаза, страшные, неподвижные глаза, для которых не было настоящего – одно прошлое, впились Донате в лицо.

– Нужна ты мне, – скривилась Доната. – Ты уже сдохла давно, вместе со своим городом. Живи. Доживай то, что тебе осталось.

– Не так быстро, дочка, не так быстро.

Ее вкрадчивое перемещение не прошло для Донаты незаметно. Нож сам собой прыгнул в руку.

– Не хотела трогать тебя. Веришь ли? До последнего, – женщина широко развела руки, показывая, что не прячет оружия. – Но раз ты нашла ко мне ход, так тому и быть…

Доната попятилась, спотыкаясь о рассыпанные по мраморным плитам камни, пока не уперлась в каменную глыбу, прежде бывшую частью купола. Ее пугали глаза женщины. Сколько же времени нужно было провести в мертвом городе, чтобы иметь такой взгляд?

– Я не могу выпустить тебя. С ней. Рано или поздно она добьется своего, и Тьма обрушится на мир. До мира мне дела нет, но этот город – его часть. Прости, дочка. Мне жаль… Жаль, что не убила тебя тогда, когда выкинула в лесу!

Все случилось так быстро, что Доната не успела и глазом моргнуть. Нож, черной молнией сорвавшийся с руки женщины, летел ей прямо в грудь. Молниеносный бросок не оставил Донате шансов. Что-то мелькнуло перед глазами, и вместе с осознанием неизбежной смерти пришло осознание того, что она ее счастливо избежала.

Какая-то сила навалилась на нее, заставив кубарем покатиться по полу. Нож, пропев последнюю песню над головой, вонзился в зеркало. Как голодный зверь, черное пламя втянуло его в себя, оставив на сомкнувшейся поверхности лишь затухающие волны.

Возглас разочарования вырвался у женщины.

– Хорошо, – свистел воздух, выталкиваемый из ее легких. – Я предоставляю тебе право ее убить! Выходи, мальчик!

Доната озиралась по сторонам, в поисках страшного мальчика, который должен ее убить, но кроме Ладимира, спасшего ее от смерти и теперь с трудом переводящего дух, никого не увидела.

– Выходи, мальчик. Я знаю, что ты здесь.

Голос раздался совсем рядом, но Доната, как ни напрягалась, не смогла ее увидеть.

– Не хочешь? Так я и думала. Жаль, дочка, не успеть тебе воспользоваться моим советом: никогда не заводи себе любимых игрушек. Поздно.

Дуновение ветра потревожило Донату, и в тот же миг Ладимир, в последний момент осознав опасность, только и успел, что обернуться. Женщина держала его за горло с нечеловеческой силой, вздернув над землей. Так знакомо, так до боли знакомо держала, что у Донаты потемнело в глазах.

– Что вы все к нему лезете! – прорычала она и швырнула нож в женщину, как отбрасывают от себя ядовитого скорпиона.

Нож летел точно в цель, но она сумела уйти от удара. Так легко и так страшно, что Доната в один миг покрылась холодным потом. Женщина подставила под летящий нож тело Ладимира, прикрываясь им, как щитом. Только чудо спасло парня. В последний момент он успел изогнуться дугой. Нож порвал куртку и тут же очутился в руках у женщины. Та сориентировалась мгновенно и смертельное жало, пущенное твердой рукой, чуть не угодило Донате в плечо. Она успела пригнуться, стремительно скрыв тело за спасительной глыбой.

– Оставь его! – крикнула уже оттуда, сжимая в руке следующий нож. Осторожно выглянула из-за камней.

– Кого ты защищаешь, дочка? – вкрадчивый голос скользкой змеей струился по жилам. – Скажи ей, мальчик, скажи, какова на самом деле твоя Истина, что водила тебя по дорогам! Скажи сам!

Громкий крик потревожил разрушенные своды, сорвался вниз градом мелких камней.

– Не хочешь говорить, мальчик? – крик опять сменился шепотом. – Тогда я скажу.

– Нет!

«Нет!! Нет! Нет», – послушно согласилось с ним эхо.

– Скажи сам!

– Нет…

– Тогда скажу я! – женщина швырнула Ладимира на землю. Он тяжело поднялся на колени, выплевывая изо рта песок. – Какую Истину тебе сказал отец?

Доната видела, как кривится рот женщины в улыбке. Женщина присела перед Ладимиром, стоящим на коленях, и пытливо заглянула ему в глаза.

– Тебе не кажется, что девочка перед смертью должна знать правду?

– Нет, – захрипел Ладимир, растирая горло. – Я сам.

– Ты ничего не сделаешь сам. Мне придется ждать вечно, но у меня нет столько времени. Так вот, дочка, теперь точно – до натэ. Его отец перед смертью…

– Заткнись!

– Изрек Истину: не жить тебе мальчик на этом свете, пока…

– Тварь!

Ладимир стремительно выпрямился, пытаясь ударить женщину, но ее уже не было рядом. И все, что ему осталось, катиться по полу, пачкая острые камни своей кровью.

– Пока, – продолжала женщина, как ни в чем не бывало, – не убьешь демона. А как можно убить демона? Да никак! Демона можно убить вместе с человеком, который его носит. Старуха-знахарка правильно указала, мальчик. Никакое Доната не кошачье отродье. Она отродье демона! Дальше могу только догадываться, раз не убил ты ее сразу. В то время демон в ней еще не созрел, вот и послала тебя старуха бродить с будущей добычей по дорогам: случись в ней демон, а ты тут как тут! Удобно, ничего не скажешь. В самом деле, не держать же знахарке демона до созревания в деревне! Этак неизвестно что могло случиться! А так и от отродья избавилась, и тебе, дурню, жизнь спасла. Девочку, конечно, жалко, но своя жизнь дороже… Сиди тихо, мальчик, и встать не успеешь, – она поиграла ножом, который держала в руках. – Жить тебе осталось до завтра. Может, до послезавтра. Точно утверждать не берусь: не пророчица. Но смерть уже просится на свободу, стоит на тебя посмотреть. Помнишь, как отец сказал: время не будет ждать!