"Волкодав" из будущего - Юрий Корчевский

Я тоже устал. Информации много, записывать нельзя, а голова не резиновая – уже гудит.

«Спать! – приказал я себе. – А завтра с утра мысленно еще раз проиграю все свои действия».

Едва проснувшись и позавтракав, я начал подробно анализировать абсолютно все – начиная с приземления. Похоже, мои инструкторы предусмотрели даже мелочи. Но спрогнозировать всю операцию до последней детали невозможно, ее ходу может помешать любая непредусмотренная мелочь. И наиболее слабое звено – сами командиры власовского полка. Поведение и действия власовцев нельзя предугадать.

Мы поговорили с Бодровым, сделав акцент на возможные осложнения и варианты моих действий. Пообедали вместе, а потом майор сказал:

– Иди-ка ты отоспись. Основное ты уже знаешь, а дальше все равно придется действовать по обстоятельствам. Ночь тебе предстоит бессонная, а голова должна быть свежей.

Я был такого же мнения. Спорить не стал, завалился спать.

Разбудил меня майор уже вечером, за окнами темно было:

– Пора, вставай, Петр!

– Ага, меня ждут великие дела, – пошутил я.

– Самолет тебя ждет! Смотри, в штаны не наделай с испугу, стирать негде будет, – мрачно ответил майор.

– Ты что такой смурной?

– Погоду плохую на месте выброски обещают, – буркнул он. –  Низкая облачность и сильный ветер.

По своей наивности и неопытности в прыжках с парашютом я счел погодный фактор несущественным. Даже если дождь будет – не размокну. Оказалось – я ошибался, в чем мне скоро и пришлось убедиться на собственной шкуре.

Я оделся, накинул ранец, майор протянул мне автомат и подсумок с запасными магазинами.

– Про «хитрый» патрон не забыл?

– Он здесь, в нагрудном кармане.

– Тогда едем на аэродром. Машина ждет.

Меня усадили в отечественную «эмку» с зашторенными задними окнами. Бодров уселся спереди. Я жадно разглядывал Москву через лобовое стекло. Затемнение еще действовало, и столица была погружена во мрак. Синие лучи фар освещали дорогу всего метров на двадцать, и потому мы ехали медленно. Дважды нас останавливали патрули, но сразу отпускали, едва майор предъявлял свое удостоверение.

На аэродроме подъехали к двухмоторному самолету, стоявшему в сторонке. По маленькому астрокуполу, черным лопастям винтов с желтыми концами и грузовой двери с левой стороны фюзеляжа я догадался, что это – военно-транспортный самолет «Дуглас С-47», поставляемый нам американцами по ленд-лизу.

– Ну, наконец-то! Лететь далеко, возвращаться уже посветлу придется, – пробурчал летчик.

– Ну – удачи! – хлопнул меня по плечу майор.

– К черту!

По лесенке я забрался в чрево «Дугласа». Лесенку сразу подняли, механик, а может, стрелок захлопнул дверь. Заревели моторы, и самолет, подпрыгивая на кочках, стал выруливать на взлетную полосу. Развернувшись в начале полосы, он на некоторое время замер, моторы взвыли на высокой ноте, и самолет начал разбег. Несколько секунд – и мы в воздухе.

Самолет стал быстро подниматься вверх. Уши заложило, стучало в висках. «Да, это не гражданский лайнер, плавно, для комфорта пассажиров, набирающий высоту!» – тоскливо думал я, стараясь глотать слюну, чтобы не так болело в ушах.

Наконец самолет перешел на горизонтальный полет. Боль в ушах прошла, но оглушенность осталась.

Я сидел один в просторной десантной кабине, рассчитанной на 28 парашютистов, на обыкновеннейшей жесткой скамье, идущей вдоль кабины. Кабина самолета освещалась тусклой синей лампой.

Наши летчики быстро оценили достоинства этого труженика неба. «Дуглас» был удобен в управлении на взлете и в полете. Американские конструкторы хорошо продумали эксплуатацию его при низких температурах, предусмотрели пневмоантиобледенители на крыле и оперении, которые работали эффективнее отечественных тепловых на ЛИ-2. Стекла кабины пилотов омывали спиртовой смесью «дворники» с гидроприводами, более надежные, чем электрические на ЛИ-2. Кабина и салон имели калориферное отопление, в то время как на наших ЛИ-2 стояла паровоздушная система с водяным котлом. Бортмеханика, который ее обслуживал, называли «кочегаром». Чтобы «печка» начала работать надежно, надо было долго повозиться, иначе она выдавала облако пара, заполнявшее кабину пилотов.

Достоинства «Дугласа» заметили и армейские начальники, предпочитавшие его нашему самолету. Выбрал его для полета в Тегеран и сам Сталин, хотя для этой миссии ему была подготовлена по особому заказу пятерка ПС-84.

Ко мне подошел бортмеханик, нагнулся и чуть ли не в самое ухо сказал:

– Давай парашют надевать.

Я встал. Он взял парашютный ранец, пропустил лямки на плечах, на бедрах, застегнул на животе.

– Чтобы освободиться от подвесной системы, нажмешь сюда. Понял?

Я кивнул.

– Когда загорится зеленая лампа – вон там, на переборке у пилотской кабины – это сигнал. Надо прыгать. Я зацеплю тебя за трос, прыгнешь – парашют раскроется сам. На всякий случай – вот кольцо, слева. Если купол не раскроется автоматически, дернешь за кольцо. Приземляйся на полусогнутые ноги и сразу падай на бок, сгруппируйся. Запомнил?

Я снова кивнул. Говорить в самолете было сложно – уж больно громко ревели моторы.

– Садись, лететь долго еще.

Я уселся на жесткое откидное сиденье и стал смотреть в прямоугольный иллюминатор. Кроме темных облаков – ничего не видно.

Часа через два из-под колпака бортстрелка свесился молодой парень в летном комбинезоне.

– Перелетаем линию фронта!

Я приник к иллюминатору. Далеко внизу вспыхивали огоньки, потом самолет влетел в облака, и земля скрылась из виду.

Еще час полета – и самолет стал снижаться, взревела «крякалка». Подошел механик:

– Приготовься!

А что мне готовиться? Я встал, подошел поближе к хвосту самолета. Механик смотрел на переборку – на сигнальные лампочки. Красная лампочка погасла, загорелась зеленая. Механик открыл дверь:

– Пошел!

Чтобы не струсить, я быстро подошел к двери, и с ходу, головой вперед шагнул в бездну. Над головой хлопнуло, меня резко рвануло вверх, и я услышал удаляющийся шум моторов. Поднял голову – купол парашюта раскрылся. Падение замедлилось, и меня охватило блаженство.

В душе я побаивался прыжка – того, что не раскроется парашют, но все получилось. Теперь я смотрел вниз. Видел какие-то огоньки – они быстро уходили в сторону. «Ветер, – догадался я. – Предупреждал же Бодров меня. Если огоньки внизу, это Бытом. При условии, что летчики сбросили меня точно, то ветром меня несет вправо. Вот будет бесплатное кино, если я сяду в расположении какой-нибудь немецкой части. Тогда никакие документы не помогут».