Хитрости Локка Ламоры - Скотт Линч

– Я вижу, Лукас, деньги расходятся очень быстро, – заметила донья София Сальвара.

– Обстоятельства нам благоприятствуют, донья София. – Локк улыбнулся самой что ни на есть радостной по меркам Фервайта улыбкой: чуть скривил сомкнутые губы, каковое мимическое движение на любом другом лице читалось бы как гримаса боли. – Приготовления идут полным ходом. Корабли снаряжаются, команды набираются, товар закупается – скоро нам останется лишь упаковать ваш гардероб для короткого путешествия.

– Ну да, ну да…

Не обозначились ли темные круги у нее под глазами? Не появился ли во взгляде холодок настороженности? Да, у нее явно неспокойно на душе. «Сейчас главное – не перегнуть палку, – подумал Локк. – А то, не ровен час, у доньи нервы сдадут раньше времени». Самое трудное и тонкое дело – честно смотреть в глаза и улыбаться человеку, который точно знает, что имеет дело с мошенником, но не знает, что мошенник знает, что он знает.

С легчайшим вздохом донья София прижала личную печать к кляксе горячего голубого воска внизу пергаментного листа, а чуть выше начертала свое имя округлым теринским письмом, несколько лет назад вошедшим в моду у знати.

– Ну, раз вы говорите, что требуется еще четыре тысячи, значит, будет вам еще четыре тысячи.

– Я вам глубоко признателен, сударыня.

– Несомненно, скоро вы за все расплатитесь. И расплатитесь с лихвой, если наши надежды оправдаются. – Она впервые за время разговора довольно улыбнулась, отчего в уголках ее глаз собрались тонкие морщинки, и протянула Локку очередной вексель.

«Ну вот, так-то лучше, – подумал Локк. – Чем больше жертва уверена, что владеет обстоятельствами, тем больше власти имеет над ней мошенник». Еще одно правило отца Цеппи, многократно подтверждавшееся на практике.

– Пожалуйста, передайте вашему мужу сердечнейший привет от меня, когда он вернется с деловой встречи, – сказал Локк, принимая заверенную печатью бумагу. – А теперь, боюсь, я должен вас покинуть: мне нужно кое с кем повидаться по поводу… гм… платежей, которые не будут отражены ни в одной официальной счетной книге.

– Конечно-конечно, понимаю. Конте вас проводит.

Сегодня угрюмый старый вояка выглядел бледнее обычного, и Локку показалось, что он шагает слегка враскорячку и чуть прихрамывает на обе ноги. Да, бедняга явно старался поберечь известный орган, поврежденный накануне. При воспоминании о собственных своих вчерашних телесных муках Локк невольно исполнился сострадания к слуге Сальвары.

– Позвольте спросить, Конте, – вежливо начал он, – хорошо ли вы себя чувствуете? Не примите в обиду, но последние день-два вы выглядите неважно.

– Со мной все в порядке, господин Фервайт. – Складки в углах его губ обозначились чуть резче. – Просто немножко нездоровится.

– Надеюсь, ничего серьезного?

– Легкая лихорадка, видимо. Обычное дело в это время года.

– Да, один из недостатков вашего климата. Сам я пока еще ни разу лихорадкой не хворал, благодарение богам.

– В таком случае берегите себя, господин Фервайт, – произнес Конте с совершенно бесстрастным лицом. – У нас в Каморре опасность подстерегает в самых неожиданных местах.

«Ага! Значит, Конте тоже посвятили в тайну, – подумал Локк. – А гордости в нем не меньше, чем в донье Софии, раз он позволяет себе завуалированные угрозы. Это нужно иметь в виду».

– Я сама осторожность, дорогой Конте. – Локк засунул вексель во внутренний карман своего черного камзола и поправил пышное многослойное жабо; они уже подошли к парадной двери особняка Сальвара. – В моих комнатах днем и ночью горят алхимические шары, уничтожающие вредоносные испарения, и после часа Лжесвета я обязательно ношу медные кольца. Верное средство против каморрских лихорадок. И бьюсь об заклад, за несколько дней плавания свежий морской воздух исцелит вас.

– Вне всякого сомнения, – сухо промолвил Конте. – Путешествие пойдет мне впрок. Мне не терпится поскорее… отправиться в путь.

– Тут мы с вами полностью сходимся. – Локк подождал, когда слуга Сальвары распахнет перед ним широкую железную дверь со стеклом, и, прежде чем выйти во влажные сумерки, разбавленные Лжесветом, сдержанно, но дружелюбно кивнул на прощанье. – Завтра я помолюсь о вашем здоровье, мой друг.

– Вы слишком добры, господин Фервайт. – Старый солдат непроизвольно положил ладонь на рукоять кинжала. – А я всенепременно помолюсь о вашем.